Иерусалимский ковчег

Арсаньев Александр

— Не стоит, — я постарался произнести эти слова, как можно спокойнее. И все-таки почувствовал легкую дрожь, так как все еще не мог привыкнуть, что принадлежу к могущественному и беспощадному Ордену. — Не соблаговолите ли вы, Иван Сергеевич, сообщить мне адрес покойного Ученика?

— Конечно, конечно, — Кутузов вздохнул. Из его слов я смог заключить, что Виталий Строганов проживал вместе с родителями на углу Вознесенского проспекта и Екатерининского канала, неподалеку от церкви Вознесения Господня.

Проводив Кутузова, я собрался было к Медведеву в управу за подробностями,

но опомнился, взглянув на фарфоровые часы. Время уже близилось к ночи, потому я решил отложить все свои визиты на завтра.

II

Утро выдалось солнечным и прозрачным, будто венецианское стекло. Хотелось еще понежиться в постели, однако долг звал меня в дорогу, и я предвидел, что Лаврентий Филиппович будет сильно удивлен, если до полудня не дождется меня в управе. Кто-кто, а уж он-то знал наверняка, что я не замедлю там в скором времени появиться.

Переодевшись, я спустился в столовую, где красовался сервированный стол, во главе которого томилась в гордом одиночестве чернокудрая Мира. Белый атласный халат, шитый серебром, переливался в солнечных лучах и только подчеркивал ее восточную красоту. Кожа индианки казалась бронзовой, а огромные глаза манили, будто два глубоких бездонных омута.

Заметив меня Мира преобразилась, обнажила сверкающие зубы в улыбке. Черные глаза ее потеплели.

— Рада вас видеть — нежно проворковала она.

Я ответил, что тоже рад и стал озираться по сторонам в поисках моего японца.

— А где же Кинрю? — осведомился я. Мне уже представлялось странным, что моего ангела-хранителя нет на месте.

— В кабинете, — Мира пожала плечами. — Играет в шахматы сам с собой.

Это все объясняло, и я успокоился. За партией мой золотой дракон подчас забывал обо всем. До такой степени его увлекала стратегия игры. Иногда мы часами играли с ним в вай ки, одну из четырех королевских дальневосточных игр. Он почти никогда не расставался с доской, разделенной на квадраты в виде решеток, разве что для того, чтобы обыграть меня в шахматы, и таскал ее за собой, сопровождая меня в поездках.

Поэтому я не удивился, что завтракать пришлось без Кинрю, и он не отведал плова, приготовленного руками индианки. Именно благодаря Мире я и пристрастился к восточной кухне и дня не мог прожить без острого аромата пряностей, на которые моя Мира никогда не скупилась.

— Я уезжаю, — уведомил я ее.

Она встрепенулась и бросила на меня встревоженный взгляд.

— Надолго?

— Нет-нет! — замахал я руками. — Ты, верно, неправильно меня поняла! Скорее всего, я управлюсь до вечера. Мне надо всего лишь наведать Медведева.

— А… — Мира кивнула понимающе. С Лаврентием Филип— повичем к этому времени успела познакомиться и она.

Я переоделся в черный фрак с бархатным воротником и шелковыми пуговицами и велел возничему срочно запрягать лошадей. Шестое чувство подсказывало, что сегодня мне придется едва ли не весь город исколесить. Так обычно и случалось, как только наступала пора браться за новое дело, потому я и решил прокатиться в собственном экипаже.

Медведев

встретил меня в своей обычной подобострастной манере, с приторной улыбочкой на устах. Однако я нисколько не сомневался в его истинном ко мне отношении, и он прекрасно об этом знал, но тем не менее продолжал вживаться в образ моего преданнейшего друга. Я же был уверен наверняка, доведись ему возможность продать меня за тридцать серебрянников, он, Иуда, ничуть не заколебался бы. Пожалуй, Медведева удерживал только страх перед Орденом и щедрая оплата его услуг. Но, вопреки всему, мне приходилось иной раз полагаться на этого человека. Плох иль хорош Лаврентий Филиппович, а без него, может так случиться, не обойдешься!

— Ну, наконец-то! — воскликнул он. — А то я уж грешным делом, засомневался, что вы, Яков Андреевич, изволите нас осчастливить визитом. — Медведев указал мне на стул. — Заинтересовало-таки мое сообщеньице! — заключил он удовлетворенно.

— Весьма заинтересовало! — заверил я его. — Хотелось бы узнать об обстоятельствах гибели Строганова поподробнее.

— А как у вас глазки-то загорелись, Яков Андреевич, — усмехнулся квартальный надзиратель. — Впрочем, — он деланно вздохнул, — я ничего другого от вас и не ожидал!

— Так чем порадуете? — осведомился я. — Как продвигается расследование?

Квартальный надзиратель пожал плечами и нехотя сказал:

— Да топчемся все на одном месте.

Он выдвинул ящик письменного стола и извлек из него золотые часы с цепочкой. Потом Медведев протянул их мне со словами:

— Вот. Были обнаружены при покойном.

Я осторожно, будто бесценную реликвию, принял часы из его рук и переложил себе на ладонь.

— А вы их откройте, — велел мне Лаврентий Филиппович. — Ничего с ними не станется, не рассыплются, — самодовольно добавил он. Я послушался и приподнял крышечку со щелчком. На ее внутренней стороне значились имя и фамилия Строганова. Под ними были нацарапаны какие-то буквы и несколько цифр.

— М, А и Л, — прочитал я полушепотом. Напротив М стояло число двести пятьдесят, напротив А — семьсот, напротив Л красовалась сотня, а в скобочках была обозначена прописная «а». Рядышком была нарисована виселица со стрелочкой по направлению к букве Г, возле которой стояла цифра пять.

— И что вы об этом думаете? — обратился я к надзирателю.

— Думаю, — произнес он задумчиво, — что история запутанная.

— В логике вам, Лаврентий Филиппович не откажешь, — заметил я с невольным сарказмом в голосе. Однако Медведев на мой тон не прореагировал, по всей видимости, привык.

— Вот только, часики я у вас, Яков Андреевич, вынужден попросить обратно, — заметил он и добавил, словно извиняясь:

— Как-никак, а вещественное доказательство!

Я с трудом удержался от того, чтобы не спросить его, что именно эта вещь доказывает, но смолчал и послушно переписал все буквы и цифры к себе в записную книжку.

— Ну, вот и славненько, — приговаривал Медведев, похлопывая меня по плечу.

И чего только ради дела не вытерпишь!

— Ранее вы упоминали о каком-то свидетеле, — напомнил я надзирателю.