Иероглиф
Шрифт:
Несмотря на то что, кроме меня, в школу никто не ездит на такой неплохой машине, мне кажется, что никто мне и не завидует. И все оттого, что я жалка. Думаю, меня считают чокнутой или хотя бы странной.
Дела у Сципиона, по-видимому, продвинулись. Он снял большой офис в центре города и зарегистрировал контору под названием Агентство русских исследований. Не врубаюсь, чем они там занимались. Сципион, похохатывая, говорил, что «журналистикой». Я просилась к ним на работу. Но меня не берут. «Ты же видишь: тут баб нет! Тут военная дисциплина».
5. Про девушку без комплексов
«Некоторые
Вскоре я заметила, что Илона положила глаз на Сципиона. Сципион стал заезжать за мной в школу почти каждый день. С Илоной раскланивался, будто граф. Приглашал ее подвезти до дома. Сначала она не соглашалась, но однажды все-таки села в машину.
– Я тебя только об одном прошу: ты с ней меньше якшайся! – сказал мне Сципион с кривой усмешкой. Он имел в виду Илону. – И не смей разубеждать ее, что я – твой отец. Это для твоей личной безопасности. Слышишь меня, отец я тебе или не отец?
– Тебе, значит, можно с ней общаться, а мне нельзя?
– Именно! Потому что она на меня влияния не оказывает. А на тебя может! И учти: она считает, что я твой родной отец, а не двоюродный, я – не второй муж твоей матери. Я везде первый. Не разубеждай ее, ладно?
Я поняла, что у Илоны и Сципиона начался роман, и он не желает, чтобы девушка на него претендовала.
Со мной Илона стала вести себя осторожно и при случае кокетничать, будто я была заведующая сельпо и могла ей достать дефицит. Она жутко суетилась вокруг меня. Я помнила предостережение, но все чаще сдавалась на ее милость.
Я не была избалована человеческим вниманием, поэтому моя одинокая душа потянулась даже к этому неискреннему теплу.
– Ты только подожди, ты лечи свою ногу, вытягивай ее, она вырастет на сантиметр. И ты опять будешь прыгать с парашютом. Мы с тобой еще на мужиках попрыгаем. Кстати, Юлия, у тебя уже были мужчины? – неожиданно спросила меня Илона.
– А что? Папа интересуется?
Илона покраснела.
– Нет, папа не интересуется. Я знаю, он тебе не разрешает ходить со мной. Но ты ему не говори и ходи. У девушки должна быть своя жизнь. Я же вижу, твоя семья готовит тебя для мучительной жизни. Но ты не поддавайся.
Я кивнула: «Ни за что».
Илона сказала:
– У меня скоро кастинг. В клубе «Сяо ляо». Знаешь про этот стильный стрип-клуб за стенкой? Там есть мужской стриптиз. Видела когда-нибудь, как парни под музыку раздеваются? Нет? Какая ты невинная. Впрочем, у мужиков на теле нет ничего, что могло бы привлечь внимание. Кроме одного органа. Особенно если этот орган толст и тверд. Примерно с кулак толщиной. А так – не на что смотреть. Эй! Если ты подумала, что это член, то ты испорченная девочка. Я говорю о кошельке!
Илона засмеялась.
– Все парни, которые хорошо и зажигательно двигаются, как правило, педрильня. А если это нормальный мужик, то он не полезет раздеваться на сцену. Это мы, женщины, эсгибиционистки. Я люблю раздеваться на сцене, обожаю, когда меня хотят, тянутся ко мне потными ручонками. Я заряжаюсь энергией от людей в зале. Я хочу сниматься голой в «Playboy», чтобы все видели мою грудь.
«И я хочу! – промелькнуло в мозгу. – Но не могу».
– Джулия!
Илона опять засмеялась. И продолжила:
– Короче, там одни мальчишки, и им нужна одна-единственная женщина. Госпожа. Я хочу, чтобы меня взяли. Хочешь тоже пойти?
– А где это?
– Я же говорю, за стенкой, – страстным шепотом сказала Илона. И показала в сторону таинственного «объекта ЧТ». Я уже поняла, что этот «ЧТ» – закрытый город, выражаясь старым советским языком, заграница, куда здешние все хотят попасть.
Я-то знала, что меня никуда не возьмут. А уж в Чайна-таун вообще не пробиться. Что касается Илониной красоты… таких, как она, на свете были миллионы. Лицом она не вышла: точь-в-точь, как я. Тот же жадный до всего рот с тонкими губами. Те же кривые зубы. У нее не было преимущества ни перед кем. Разве что передо мной, потому что я была хромая и с убитой головой. Но год назад, когда я была в порядке, я так же, как и она, могла бы, вообразив себя красавицей, стоять в этой пролетарской очереди в китайский стрип-клуб, надеясь получить место.
– Как ты думаешь, я попаду туда? – Илона смотрела на меня в упор, не сводя своих нахальных выпученных глаз.
Мне нечем было ее утешить. Я уже начинала понимать, что «попасть в нужное место» можно было только, если у тебя папа прочно обосновался в этой жизни. Без папы попасть в нужное место можно было только одним способом… И Илона этот способ, похоже, хорошо освоила.
– Ты попадешь, обязательно… – ласково сказала я, будто провожала единственную дочь в партизанский отряд.
Хорошо Илоне. У нее нет происхождения. И поэтому ее не отягощают комплексы. Как мне мама сказала: «Ты, Джулия, пойдешь в высшее общество, а твой Ромео – в дворницкую!» Вот с этим маминым обещанием я и живу. Но я живу в дворницкой. И мама живет в дворницкой. Боюсь, что мы все оказались в одном и том же помещении. Жизнь уровняла нас. Мама ошиблась в расчетах. Возможно, Рома выдвинется скорее меня. Он мужчина. И он без комплексов.
Илоне тоже значительно проще. Она знает, чего хочет. И ни от кого не ждет указаний. Попасть туда, за высокий забор. Пройти сквозь стену. Пробиться. Перебраться на другой берег по телам. По головкам цветов. Пронестись ветром над крышами. У нас с ней, с Илоной, на это ограниченное время. Червячок превращается в бабочку только один раз. Мы ничьи девочки. Никому не нужные. Дешевый товар.
– Что же будет с нами? – спросила я у нее.
Илона смотрела на меня искоса, мягко поглаживая свою волнующую грудь.
– Будто ты не знаешь, что происходит с такими, как мы. Мы пойдем ишачить… – И она, наклонившись ко мне, тихо прошептала: —…в Чайна-таун. – И после этого криво усмехнулась. Ее «в Чайна-таун» прозвучало как страшный диагноз. Типа «одеться проституткой – и на обочину!».
– Ты думаешь, нам не выбраться никогда?
– Думаю, никогда. Если только чудом не подцепить какого-нибудь зазевавшегося капиталиста. У нас же с тобой ничего нет. Мы – бесприданницы. У тебя хотя бы отец есть. Крупный самец. (Она имела в виду Сципиона.) У меня все обстоит еще хуже. Я имею в виду то, что за забор, в Чайна-таун, нам тоже не пробраться. Очередь стоит на тридцать лет вперед. Люди умирают в этой очереди, но так и не добираются до цели.