Иероглиф

Токарева Елена О.

Подскочил Рома. Легко вынул Юлию из гроба, как соломенную куклу, и на руках понес на улицу. Мать семенила вслед, еле успевая за его широким шагом.

«Не такой плохой парень оказался. Зря мы его тогда так отшвырнули. Крепкий и деловой, как санитар в сумасшедшем доме. А главное, он понимает Юлию и может вовремя ей треснуть по голове. Девочке так не хватает отца», – примерно такие мысли скакали в голове матери.

…Дома Роман поступил очень просто: он вызвал «скорую». Пульс Юлии был замедленный, нитевидный. Сама она была холодная. Нажралась барбитуратов. Может помереть.

Остановится дыхание, и все. Это же надо, до какой степени она, оказывается, сумасшедшая! Он даже не представлял всю глубину ее безумия. Ее надо все время контролировать, как ребенка. Да… а он-то на эту идиотку обиделся, решил послать ее к чертовой матери, как взрослую. Хрен ее пошлешь. Она опять накушается барбитуратов и оставит записочку, мол, в моей смерти прошу винить Рому К.

…Приехал фельдшер, а с ним двое дюжих санитаров. Спросили, что самоубийца употребляла. Рома не знал. Он узнал обо всем в последний момент. Юлия сама ему позвонила и сказала, чтобы он приходил во Дворец профсоюзов – ее хоронить. Он подумал, что шутка нехороша, но, несмотря на злость, все-таки решил приехать. И вот, оказывается, не зря.

Фельдшер стал промывать Юлии желудок, пропуская воду туда-сюда через зонд, который он вставил в нос и рот.

Несколько раз Юлия вздрагивала, потом зашевелилась, принялась чихать, икать и кашлять.

– Хо-ро-шо… – сказал фельдшер. – Оживает. Сейчас поставим капельницу. Мамаша, нет ли у вас кофе, а то с самого утра…

– Сейчас, сейчас… – засуетилась мать Джулии, срываясь с места на кухню. – Ромочка, а тебе кофею?

Поставили капельницу. Через час Юля открыла глаза, обвела мутным взором домашних, увидела Рому, судорожно схватила его за руку, прижалась щекой.

– Ты меня больше не оставишь?

Мать плакала, сидя в углу дивана, периодически бросая на Рому умоляющие взоры.

– Юлечка, все тут, все с тобой. Завтра папа прилетит… – лепетала она.

– Слетелись… черные вороны… – сказала Юля. И ее вырвало.

3. Когда дым рассеялся

«Когда дым рассеялся, стало ясно, где была заложена взрывчатка».

Через неделю над побережьем подул сильный ветер, и черный смог, традиционно висевший над объектом ЧТ, рассеялся. Ясное морозное утро, чистое небо и яркое солнце прояснили картину мира. В то утро сбылись самые плохие предсказания: китайские банки обрушили американский доллар. Разговоры об этом шли уже долгие годы, но весь финансовый мир считал, что Китай не решится на такую пакость. За годы финансовой стратегии «движение вовне» Китай вложил семьсот миллиардов долларов в американские ценные бумаги, защитив доллар и обеспечив свое присутствие на рынке США. А потом у них что-то переклинило в мозгу, поменялась стратегия, и китайцы тайно решили все грохнуть и начать с белого листа мировую историю.

Мировые валютные биржи закрылись, не в силах переварить количество зеленой американской бумаги, которую выбросили на финансовые рынки китайцы. В мире началась паника.

Послушав с утра радио, Рома понял самое смешное: искать взрывчатку в Чайна-тауне больше не требуется! Все уже

взорвалось. Мужик с чемоданчиком, который был на диске, что дала Юля, наверное, виртуально минировал здание Банка Гонконга. Содержание диска так и не было разгадано. Разгадчики пошли неправильным путем.

То, что было заложено в Банке Гонконга, взорвалось, не повредив бетонной оболочки. Жаль, что деды да и сам Рома так буквально восприняли сведения о заложенной взрывчатке. Надо было не с собаками бегать, а думать головой.

Место доллара на мировых биржах занял юань.

В это недоброе утро Роме позвонила мать и сказала, что час назад внезапно скончался отец Ромы.

– Как это случилось, ма?

– Сама не понимаю. Он проснулся рано. Побрился. Послушал радио. Услышал что-то. Сказал «еб». Потом схватился за сердце, сел на свой диван и умер. Ничем не болел. Никогда не ходил к доктору.

Рома снял с себя невесомую ногу Юлии.

– Куда ты? – немедленно спросила она.

– К родителям. Мой отец умер.

– Я с тобой.

– Не вздумай. Тебя и так еле откачали.

Менее чем через пять минут он оказался у родительского дома.

Мать сидела на кухне, обхватив голову руками. Надо было сесть с нею рядом и много часов слушать ее рассказы о детстве, о юности, о службе в Средней Азии, о чурках, которые срали в сено, а потом коровы болели глистами… Рома понимал, что слушать это неизбежно. Иначе ей будет очень плохо. Жизнь прошла и кончилась. Рома налил матери водки и сказал: «Пей!» Потом вызвал врача и агента.

Агент приехал быстро. Составил договор. Увидев, что у Ромы рубли – обрадовался:

– Сегодня ваш заказ уже пятый. Все внезапные смерти. И все норовят расплатиться долларами. А их не принимают в обменниках.

Когда отца увезли, мать стянула с его дивана постельное белье и подняла крышку. Рома увидел, что весь диван набит пачками долларов.

– Откуда у тебя керенки в таком количестве? – спросил Рома.

Мать потупилась:

– Это твоего отца. Прохор Ильич семь лет с дивана не вставал, стерег деньги.

– Ма-а-ма! Какие семь лет!!! Мы всегда были бедные. Еле сводили концы с концами. Папа грузил вагоны, а я после школы мыл стекла у машин. Ма-ама!!! У нас Аннушка не ходит, потому что не было денег на ее лечение. Если бы были деньги, сестру можно было бы вылечить за границей. Диагноз ей правильный поставить. Можно было…

Рома охрип.

– Ромочка! Папа боялся, что узнают про деньги. Он не вставал с дивана. Все время ждал, что его придут арестовывать.

– Откуда деньги, мам? Вернее так: откуда бывшие деньги? Сегодня это просто бумага.

– Ромочка, ты только никому не говори. Папа давно продал партию оружия. Он хотел эти деньги тебе отдать, когда подрастешь, станешь мудрым. Он тебе записку оставил, Ромочка. На всякий случай, сейчас ее найду.

Мать побежала в другую комнату. Стала шумно открывать ящики полированной «хельги», которую родители купили еще до Роминого рождения.

Наконец мать пришла и положила перед сыном тетрадный листочек. На нем почерком отца была выведена дата 12 октября 1997 года и лаконичный текст: «Рома, не просри деньги».