Иерархия

Край Эдуард

Действия (общие). Влиять, склонять, вести, убеждать, уговаривать, направлять, регулировать, организовывать, руководить, управлять, надзирать. Подчинять, править, властвовать, попирать, диктовать условия. Судить, устанавливать законы, вводить нормы, составлять правила поведения, принимать решения, разрешать конфликты. Запрещать, ограничивать, оказывать сопротивление, отговаривать, наказывать, лишать свободы, заключать в тюрьму. Очаровывать, покорять, заставлять других прислушиваться к себе, приобретать подражателей и последователей, устанавливать моду...».

Может ли быть свободен человек, живущий среди себе подобных и вынужденный конкурировать с ними за собственность и власть?

Власть – это механизм контроля собственности. Процессы, связанные с генезисом новой формулы власти и государственности

применительно к веку нынешнему, имеют характер неоднозначный и уж, конечно, не одномерный: инновационная неосоциализация, возникающая на глазах, носит, характер комплексный. ХХ век – время транзита и столетие социальных революций. Мир в определенном смысле был «глобализирован» уже в конце позапрошлого века. Правда, это была несколько иная, «зональная» глобализация, осуществленная в соответствии с принципом «эффективного управления». Однако ускорение взаимодействия сообществ, взаимопроникновения культур, ускорение социальной динамики (хотя бы в форме «революции масс» в начале века и «революции элит» в его конце) – было и тогда налицо.

Тут мы подходим к сути того, что я хочу сказать. Бытие определяет сознание, в этом Маркс был прав. Но эта формула имеет две стороны, можно констатировать и так: сознание определяет бытие. Я хочу проследить, как именно это происходит, и какое сознание определяет собственность, которая изменила свою суть, в постиндустриальном информационном обществе.

Традиционный человек по большому счету был реалистом, а не утопистом: он знал свое место и считался с имеющимися ограничениями. Он не верил в рай на земле и не брал напрокат чужие нормы и оценки. Именно в этих двух пунктах современный человек сбивается с реалистического пути. С одной стороны, все современные идеологии обещают рай на земле и, следовательно, дезориентируют людей. С другой стороны, современное поведение является имитационным. Существуют авангардные (референтные) группы, в глазах всех остальных воплощающие настоящую современность, и перед лицом этих групп остальные испытывают комплекс неполноценности. Они лезут из кожи вон, чтобы походить на престижные группы, заимствуют их вкусы и оценки, третируют свою собственную среду, меряя ее чужим эталоном. Деревня копирует город, провинция – столицу, представители массовых «непрестижных» профессий – тех, кто воплощает престижность. В этом проявляется ментальная и поведенческая неуверенность нашего современника: он ведет себя как имитатор, демонстрирующий себе и другим именно те черты, которые не являются его собственными. На этом основываются манипулятивные практики современной рекламы и пропаганды: они одновременно и внушают нам комплекс неполноценности, и обещают избавить от него в момент приобретения престижной покупки или следования престижному эталону.

Обескураживающая правда современного мира состоит в том, что сегодня на глобальном уровне именно Запад выступает как референтная группа, которую вынуждена копировать «мировая провинция». И если нераздельность фактической и референтной принадлежности считать характеристикой традиционного общества, то в этом отношении именно западные страны воплощают традиционный тип. В той мере, в какой Запад живет самим собой, никого не имитируя и не копируя, не «подтягиваясь до эталона», он живет традиционно. Все остальные, над которыми тяготеет разорванность фактического и «современного» (эталонного), должны быть отнесены к современному неврастеническому типу, страдающему кризисом идентичности. Именно здесь – источник глубочайших парадоксов современности, связанных с добровольной зависимостью, добровольной эксплуатацией, добровольной капитуляцией. С этой точки зрения и сам Запад поражен расколом: в нем выделилась авангардная часть, воплощающая саму современность и чувствующая в ней себя как дома, и ведомая часть, уделом которой являются демонстрационно-имитационные формы поведения.

Последние триста лет мы (европейцы, включая русских, и американцы) жили в мире, где власть и собственность постепенно обособлялись друг от друга – содержательно и институционально («закон Лэйна»). Однако эти три, пусть даже четыре «североатлантических» века в истории человечества – краткий, особый и нетипичный момент, который подходит к концу. Это только в капиталистическом обществе, точнее, в буржуазном обществе ядра капсистемы власть и собственность обособлены. Этого обособления не было в азиатских обществах,

где власть и собственность слиты в недифференцированное целое, которое, строго говоря, не является ни властью, ни собственностью; в лучшем случае.

В античном обществе собственность растворена в социальности полиса. Только в западноевропейском феодализме, в его эволюции намечается разделение власти и собственности, векторов их развития. Если принципом раннего феодализма был «Nulledeigneursanshomme» («Нет сеньора без человека», т. е. зависимого от него человека), то принцип зрелого и позднего феодализма был иным: «Nulleterresansseigneur» («Нет земли без сеньора»). Западная система со всей очевидностью сдвигалась в сторону отделения власти от собственности и приобретения последней доминирующих роли и значения. При капитализме эта тенденция восторжествовала полностью, породив такие феномены как «государство» (state), гражданское общество, политика и рынок – системой этих элементов и является капитализм.

Однако ни эта система, ни взаимообособление власти и собственности не являются ни нормой, ни чем-то данным навечно. Одна из характерных черт корпорации-государства – заключается в том, что оно принципиально и систематически стирает, устраняет границу между властью и собственностью (в равной степени оно стремится стереть или максимально истончить грань между монополией и рынком, политикой и экономикой, государством и гражданским обществом, и это понятно: корпорации-государству как рыночному монополисту или рынку-монополии в одном «лице» не нужны гражданское общество и политика, место последней занимает комбинация административной системы и шоу-бизнеса).

Определенные черты грядущего «государства-корпорации» мы можем увидеть в номенклатурной («азиатской») составляющей строя, шедшего со стороны «Востока» на смену господству третьего сословия. Применительно к исторической практике это не только опыт коммунистического государства, но также теория и опыт построения корпоративного государства в Италии или, заметно иначе, – в Германии. Собственник сам становился объектом и либо изымался из оборота, либо над его собственностью появлялась тень другого владельца – представителя той или иной номенклатурной или управленческой структуры – владельца всего комплекса «системы собственности», как минимум, фактического совладельца ее прежних объектов.

В настоящее время сформирован класс новых, виртуальных форм собственности. Биржевая торговля приносит больше прибыли, чем товарная! Но самое интересное происходит на внебиржевом рынке, где напрямую – без посредников или с участием ограниченного круга дилеров – заключаются контракты, нередко индивидуально «скроенные» под специфические нужды участников. Исчерпывающей статистики по данному рынку нет, но понятно, что это наиболее быстрорастущий рынок, зато без четко выработанной системы стандартов и контроля. Этот рынок – поле творчества, появления всевозможных финансовых инноваций и технологий. Основными творцами на нем выступают крупнейшие банки и финансовые институты Великобритании (42 % всех сделок) и США (25 %). Главной составлящей внебиржевого рынка являются свопы. Самые популярные из них – контракты на учетные ставки (76 %) и на курсы валют (11,5 %). На акции приходится лишь 1,9 %, а на сырьевые товары – всего 0,6 %.

Просто абсурд!! Но эта система позволяет финансистам богатеть независимо от цен на товары. Россия и арабы с их нефтью, японцы и китайцы с их электроников – это десятые доли процента от богатств финансистов! И кто, получается, хозяева мира?

Последний писк моды на внебиржевом рынке – кредитные деривативы. Гринспен охарактеризовал их как наиболее важные инструменты, которые он видел за десятилетия. Согласно опубликованному обзору Международной ассоциации по свопам и деривативам (ISDA), ежегодный рост кредитных деривативов составил 123 %! Этот рынок еще десять лет назад был равен практически нулю, а к настоящему времени перевалил за 20 трлн. долларов. Возникновение данного сегмента рынка коренится в секьюритизации ипотечных кредитов начала 90?х, однако реальный его рост вызван реакцией финансовых институтов на преодоление разрушительных тенденций азиатского кризиса конца XX века и стандартизацией документации, предпринятой ISDA в 1999 году.