Идущие
Шрифт:
Теперь он понял, почему люди стараются с головой уйти в работу. Это удерживает их от контакта с тягостными реальностями собственной жизни.
Клер была не из тех, кто оглядывается назад, кто мусолит ошибки прошлого. Как-то она сказал ему, что жизнь – это гонка, и единственное, что тебе остается, – это держаться, смотреть вперед и нестись до конца. А оглядываться назад и смотреть, где ты был и что делал – слишком больно. Самое лучшее – лететь дальше, радоваться каждому новому повороту, новому подъему, новому спуску, новому... чему угодно.
Он задумался,
Эта мысль повергла его в глубочайшее уныние.
С чувством опустошенности и отупения он скользил невидящим взглядом по предпраздничной толпе покупателей. Люди, мелькающие перед глазами, были практически неотличимы друг от друга в своем счастье, и он завидовал им.
Откинувшись на спинку скамейки под кирпичной стеной «Сирса», он смотрел на людскую суету. Постепенно из массы лиц выделилось одно – морщинистое лицо пожилой дамы, пристально и неотрывно смотревшей на него.
Майлс моргнул, застигнутый врасплох.
Женщина отделилась от толпы и направилась к его скамейке.
Встретившись с ней взглядом, он непроизвольно вздрогнул, по спине пробежал холодок. Что-то здесь было не то. Как частный сыщик, он привык иметь дело с фактами. Он не верил ни в интуицию, ни в экстрасенсорику и тому подобное, что нельзя было увидеть, услышать или зафиксировать. Но охватившее его предчувствие возникло не в результате осознанной мысли или решения. Оно было чисто интуитивным.
Пожилая дама, одетая в какие-то лохмотья, уже оказалась перед ним.
– Боб! – воскликнула она, широко улыбаясь.
Эффект был неприятным. Широкая улыбка как-то не соответствовала маленькому морщинистому лицу. Это напомнило ему что-то из детства. Он не мог вспомнить ничего конкретного за исключением того, что тогда ему было страшно. И сейчас по телу пробежал явственный холодок.
– Боб!
– Извините, – заставил себя улыбнуться Майлс. – Вы меня с кем-то спутали.
– Боб Хьюрдин!
Тут уже волосы встали дыбом. Это слишком.
– Кто вы? – спросил Майлс.
– Это же я, Боб! Ты меня знаешь!
– Я вас не знаю, и я не Боб. – Глубоко вздохнув, он выдавил из себя: – Я сын Боба, Майлс.
Она заговорщицки подалась вперед, едва не касаясь лицом его лица. Майлс почувствовал запах лекарств и зубного эликсира.
– Боб, она пришла и за строителями плотины. Не только за нами. – Женщина отступила, кивая собственным мыслям. Улыбка постепенно начала таять.
Старуха явно ненормальная. Либо старческий маразм, либо шизофрения. Очевидно, она действительно каким-то образом знала отца, и остатков мозгов еще хватило на то, чтобы увидеть семейное сходство, но во всем остальном она явно была далека от реальности.
Он встал, надеясь, что удастся просто извиниться и уйти, но при этом был готов и дать отпор, если потребуется.
– Прошу прощения, мне нужно идти.
– Не только за нами, Боб! – воскликнула женщина,
– Я понял, – вежливо ответил Майлс. – Но мне действительно пора.
– Не дан ей тебя поймать. Боб! Не дай ей тебя поймать!
– Хорошо, – пообещал Майлс, высвобождая руку.
Он думал, что она последует за ним и будет дальше зудеть по поводу своих безумных идей, но она отпустила его и осталась стоять у скамейки перед «Сирсом», поэтому Майлс спешно двинулся к выходу, больше взбудораженный старой дамой, чем хотелось в этом признаться.
Темнота.
Тихие шепоты.
Майлс затаил дыхание и прислушался. Проснулся он лишь потому, что слишком много выпил на ночь глядя, и нестерпимо захотелось опорожниться. Обычно он не просыпался до утра. Он даже проспал два сильных землетрясения. Но сегодня его разбудил мочевой пузырь, и в обычно тихом доме он услышал шелестящие голоса.
Вот и опять шепот.
Он все еще чувствовал легкое головокружение – эффект не до конца выветрившегося алкоголя – и сначала подумал, что это ему кажется. Но когда сел, сосредоточился и снова услышал голоса, то начал думать, что в доме кто-то есть.
Слов он разобрать не мог, хотя казалось, что в шепоте проскальзывает имя отца, и почему-то тут же вспомнилась пожилая дама из пассажа.
Он быстро встал, зажег свет, широко распахнул дверь своей спальни.
Тишина.
Некоторое время он постоял, прислушиваясь. Если что-то и было, сейчас все прекратилось. Выждав пару минут, он подумал, что с самого начала был прав и что все эти звуки – лишь плод его воображения. Боже, неужели он вчера так надрался, что начались галлюцинации? От алкоголя и стресса еще и не такое случается.
Он двинулся по коридору в ванную комнату.
Отец возвращается домой завтра... сегодня. Одра уже приготовила спальню, он помог установить новую кровать и прочие медицинские принадлежности. Она подъедет за ними в больницу, а потом вместе с ними вернется домой, чтобы помочь обустроить отца. Боб чувствовал себя получше. По сравнению с первыми днями налицо был явный прогресс. Теперь он уже был в состоянии разговаривать, хотя речь оставалась не совсем внятной. Но окончательно не поправился, и несмотря на бодрые заверения Одры, Майлс чувствовал, что в лучшем случае он останется на таком уровне. А более вероятно, в ближайшие год-два последует еще несколько ударов, которые будут медленно, но верно подтачивать и без того слабый организм.
Стоя над унитазом, Майлс разглядывал себя в зеркало. Лицо было усталым, осунувшимся. Конечно, время – ночь, но дело не только в сонном состоянии. Конечно, это стресс – просто и ясно. Наверное, теперь придется каждый день ставить будильник, чтобы вставать среди ночи и проверять, как отец себя чувствует. Может, его даже придется будить в такое глухое время, чтобы давать какие-нибудь лекарства. Как бы то ни было, он понял, что отныне о полноценном сне можно забыть.
Было бы легче, если бы Боб умер сразу.