Идущие в ночь
Шрифт:
Ну, я и влипла. Подумать только, возможность видеть сны всегда казалась мне жутко заманчивой. А на практике выходит, что от этого тоже не оберёшься неприятностей. И так всегда: если о чём-то мечтаешь, видишь в нём только хорошие стороны. Интересно, какие пакости обрушатся на меня вместе с полным обретением памяти?
Всё равно назад мне дороги нет.
Я вздохнула и проводила взглядом цепочку пузырьков, вырвавшихся у меня изо рта. На высоте ещё одного человеческого роста у меня над головой была видна граница между водой и воздухом. Она выглядела, как зеркальное полотнище,
Что-то зашевелилось у меня под ногами. Я глянула вниз и обнаружила Корнягу, который подбирался к костру с очередной деревяшкой в ветках.
— Да зачем ты это делаешь? — не выдержала я.
— Чтобы костёр не погас, — скрипнул Корняга, и сделал к огню ещё один крошечный шажок. — Мо… Одинец велел.
— Одинец?! — Я ничего не понимала. — А зачем велел-то?
— Чтобы тебе, госпожа, не было так одиноко, когда ты очнёшься на речном дне, — одним духом проскрипел Корняга.
— То есть как это — когда очнусь? — удивилась я. — Я же сплю!
Корневик печально посмотрел на меня, ничего не сказал и обречённо сделал следующий шажочек к костру, ещё короче предыдущего. Я решительно ухватила Корнягу за сучковатую ветку и подняла в воздух. В смысле, подняла вверх — потому что воздуха вокруг не было. Я даже потеряла уверенность в том, что вокруг есть вода.
— Брось палку, и отвечай на вопросы, — потребовала я. — Сплю я, или не сплю?
— Не знаю, — скрипуче сказал Корняга, послушно роняя деревяшку. Палка не упала на дно мгновенно, а опустилась медленно и плавно.
Я с досады плюнула. Плевок, едва сорвавшись с моих губ, зашипел и растворился в окружающей… как бы это сказать… жидкости. Потому что всё-таки это была не вода.
— Но ты мне снишься или не снишься?! — рявкнула я.
— Я — не снюсь, — убеждённо заявил Корняга. — Я работаю. Одинец мне велел проследить, чтобы вулх и карса не подрались, и костёр поддерживать велел, и ещё велел тебе передать, что веху огня он прошёл, а дальше нужно двигаться по руслу. И обещал меня за это кормить. Хорошо и много!
— Значит, это всё-таки не сон… — пробормотала я, опуская корневика на песок подальше от костра.
Я чувствовала себя странно до невозможности. Пришлось заново оглядеться по сторонам — потому что до тех пор, пока я считала окружающее сонным видением, я смотрела на него совсем другими глазами. Во сне не надо беспокоиться об опасностях. А наяву первым делом нужно выяснить, что тебе грозит и откуда.
Пока что мне ничего не угрожало. Даже хищная лилия сомкнула яркие лепестки, превратившись в невзрачный бурый кочанчик, похожий на луковицу. Я присмотрелась — из свернувшегося венчика торчал наружу рыбий хвост. Та-ак, понятно, цветочек позавтракал. Себе, что ли, чего-нибудь съесть?
Я задумчиво почесала шею под ошейником. Потом подняла с песка аккуратно сложенную одежду и натянула её на себя. Одежда была сухой на ощупь — впрочем, как и моё тело.
— Эй, Корняга, вы вчера здешних рыб не пробовали? — окликнула я корневика. — Они съедобны вообще?
При упоминании о еде Корняга заметно оживился.
— А
Он зашкандыбал по дну, оставляя в речном песке борозды от корней — словно кто-то протащил здесь сучковатое бревно. Я шла за ним, растопырив руки в стороны и покачиваясь. Тело здесь ощущалось более лёгким, чем на суше, не-вода делала движения плавными — в общем, я чувствовала себя не человеком, а чем-то вроде набитого соломой чучела. Корняга привёл меня к совершенно гладкому участку песчаного дна — ни камешка, ни кустика водорослей.
— Здесь копать, — деловито сказал он.
— Копать? — удивилась я. — Грибы тут, что ли растут? Подземные… в смысле подводные… ну, то есть…
Корняга не стал меня слушать, а принялся сноровисто раскапывать песок. Песок взвихрился под его корнями и повис вокруг мутным облачком. Невесть откуда появился вулх, некоторое время наблюдал за корневиком, а потом принялся ему помогать. Вдвоём они за минуту вырыли огромную яму, и на дне её обнаружился белесоватый круглый камень. Я нагнулась, подняла камень, который оказался неожиданно тяжёлым, и недоуменно спросила:
— И это — еда?
На меня вдруг снова нахлынуло чувство нереальности. Съедобные камни?.. Сон!
— Ракушка, — проскрипел Корняга, выбираясь из оседающей тучи песка. — Надо открыть. Ножом.
Только теперь я заметила волнистую линию, пересекающую камень. И впрямь — ракушка.
— А, может, её сначала в костёр? — предложила я.
— Угу, — утвердительно скрипнул корневик.
Вулх чихнул.
Когда все три откопанных нами ракушки были вынуты из огня и остыли, я вскрыла их своим хадасским кинжалом. Вообще-то поначалу я хотела воспользоваться для этой цели вторым кинжалом, тем, что похуже моего. Но он куда-то пропал. Ни в оружейной сумке, ни в двумехе его не было, и я сообразила, что он не попадался мне под руку уже несколько дней. Наверное, потерялся каким-нибудь синим днём. Ну и джерх с ним.
Розовое мясо моллюсков оказалось удивительно нежным и вкусным. А ещё — сытным. Даже Корняга, выев половину содержимого ракушки, на некоторое время удовлетворённо притих. Вулх улёгся на песок и лениво следил за проплывающими мимо рыбёшками. Маленький фиолетовый крабик, привлечённый, надо полагать, запахом пищи, вылез из-под камня и стал потихоньку подбираться к стоящей перед вулхом ракушке. Ветер тоже пришёл к угасающему костру и небрежно пощипывал ближайшие кусты водорослей, выбирая отдельные листики повкуснее. Кажется, вороной тоже был сыт и доволен.
— А скажи-ка мне, Корняга, — обратилась я к пеньку, — что было на последнем пересвете? И куда опять делся Лю-чародей?
— Чародей сказал, что ненадолго задержится, — проскрипел корневик. — И очень скоро нас догонит. Сегодня и догонит. А на пересвете ничего такого и не было. Одинец превратился — и сразу в кусты. Ты, госпожа, хотела за ним прыгнуть, но я тебя отвлёк. А потом и ты превратилась.
— Как — отвлёк? — подозрительно спросила я. Отвлечь Карсу, которая нацелилась всё-таки разобраться с вулхом без моего участия — это надо было суметь.