Идущие в ночь

Анна Ли

Серый зверь обрушился на человека и свалил его с ног. Разбойник глухо крякнул и упёрся ладонями вулху в грудь, пытаясь оттолкнуть звериную морду. Два других разбойника одновременно вскинули ножи, целясь вулху в загривок. А я и не заметила, как меч оказался у меня в руке.

Правду сказать, мечом я владею не блестяще. Хуже, чем кинжалом. И уж конечно хуже, чем метательным ножом. Поэтому и предпочитаю — в человеческом облике — решать серьёзные вопросы на расстоянии, а не в ближнем бою. Но кое-что умею и вблизи.

Покрепче перехватив двумех левой рукой — тяжеловат,

ну да ладно, — я крутнула меч над головой. По-разбойничьи свистнул воздух. Мой меч выбил нож из руки правого противника, разрубив ему пальцы, и полоснул по плечу левого. Первый враг охнул и отпрыгнул в сторону. Второй кратко выругался и в стремительном развороте пырнул меня ножом прямо в лицо.

Я только и успела, что отвернуть голову — и нож разбойника вместо того, чтобы вонзиться в глаз, рассёк мне правую бровь.

В том самом месте, где никогда не было шрама. А кровоточащая рана однажды была. И летящий в глаз вражеский нож — был.

Из глубин моего сознания раздался неистовый рык взбешённой Карсы. Вторя ему хриплым эхом, с моих человеческих губ сорвался боевой клич. Страх и боль перестали для меня существовать — осталась только ярость, обжигающе-красная, как пламя Четтана. Ярость умножила мои силы.

Я врезала разбойнику двумехом под дых, и тут же, размахнувшись, обрушила меч ему на шею. Он успел уйти от удара, отпрянув назад — но поскользнулся и свалился на пол. Его товарищ не был столь удачлив. Я стремительно бросилась к нему, и он отлетел к стене с разрубленным плечом. Третий разбойник боролся с вулхом. Я занесла меч, примериваясь, как бы ударить человека, не повредив зверю. И тут позади меня раздалось пыхтение колдуна.

Этот звук вернул мне способность бояться — и способность трезво рассуждать вместе с ней. Тёмное небо! Путь к бегству расчищен. Почему мы ещё здесь?!

— Одинец, уходим! — крикнула я. — Быстро!

Хвала богам, вулх повиновался немедленно. Он вывернулся из захвата разбойника, одним прыжком перемахнул порог таверны и устремился к конюшне. Я бросилась за ним.

И тут же у меня за спиной полыхнуло фиолетовое пламя, на мгновение выстелив передо мной мою чёткую чёрную тень. Я невольно зажмурилась.

Сильные руки схватили меня за запястья и голос северянина Кхисса произнёс:

— Проводника я не нашёл. Что здесь происходит?

Я открыла глаза, и мне стало почти стыдно за свой взъерошенный вид — так спокоен был северянин. Он смотрел на меня доброжелательно и насмешливо, как… как я на Корнягу. Или как хоринг на человека. Другими словами — как взрослый на несмышлёное дитя.

— Там колдун, — я дёрнула подбородком в сторону таверны. — И разбойники. Они всё время шли за нами и… — тут я сообразила, что именно он сказал. — То есть как — не нашёл?! Да скажи, наконец, зачем нам проводник?

— Всё просто, — сказал шаман Кхисс. — В Сунарру вошли Одинец с карсой — значит, Тури с вулхом вообще-то могут выйти из города. Но Сунарра не захочет вас отпускать. Вы заблудитесь в перекрёстках и поворотах, вы потеряете направление и повернёте назад — и тогда вам уже вовек не будет пути отсюда. Я искал кого-нибудь

из местных жителей, знающих все улицы и переулки — такого, который на самом деле мог бы покинуть Сунарру, но сам этого не знает. Кого-то, кто пришёл сюда не своей волей, а был привезён насильно. Должны быть здесь такие, должны! Но я их пока не нашёл.

— Я знаю дорогу, — раздался снизу скрипучий голосок. — Меня везли в мешке, но дорогу я помню.

— Это Корняга, — устало сказала я Кхиссу. — Он врёт.

Кхисс с интересом посмотрел на меня. Затем опустил взгляд на Корнягу.

— Нет, он не врёт, — неожиданно весело сказал шаман. — Память у корневиков отменная. Ну что, шустрый пень, будешь проводником?

— А что заплатишь? — тотчас осведомился Корняга, и его чёрные глазки маслено заблестели.

— Ну, сейчас я тебе точно сучья пообломаю, — грозно сказала я и сделала шаг к пеньку.

Кхисс остановил меня движением руки.

— Заклятие против червяков дам, — серьёзно ответил он Корняге. — Станешь такой ядовитый, что ни один червяк тебя не возьмёт.

Корневик вдруг растянул дуплецо рта в радостной ухмылке от сучка до сучка.

— Я и так ядовитый дальше некуда, — проскрипел он. — Ладно, выведу задаром. Поехали!

Ветер приветствовал нас радостным ржанием. Кхисс извлёк откуда-то из складок плаща яблоко и протянул жеребцу на ладони. Я с неожиданной ревностью отметила, как нежно коснулся губами ладони северянина мой вороной конь, и тут же одёрнула себя — некогда. Некогда мне чувствовать всякие чувства, тем более неприятные и несправедливые.

Я быстро оседлала Ветра, вывела из конюшни и вскочила в седло. Кхисс подсадил Корнягу, и плутоватый пенёк ловко устроился у меня за плечом — словно всю дорогу там путешествовал. Шаман вскинул руку в прощальном жесте.

И только тут до меня дошло, что это значит.

Я чуть не спрыгнула с коня.

— Кхисс! А как же ты? Ты не…

Северянин терпеливо улыбнулся.

— Шаман и знахарь Кхисс пришёл в Сунарру своей волей, — сказал он. — Да, Тури, я останусь здесь. Но ты не волнуйся, я не пропаду. Мне ещё нужно сделать в Сунарре пару дел.

Я вдруг вспомнила про разбойников и колдуна в таверне. Удивительно, что они до сих пор не выбрались наружу. Я подозрительно посмотрела на шамана. Но Кхисс, как видно, решил, что разговор закончен. Он пронзительно свистнул и хлопнул Ветра по крупу.

Застоявшийся в конюшне вороной вихрем вылетел со двора. Я не успела даже оглянуться на Кхисса — мне пришлось вцепиться в повод и пригнуться к шее коня, чтобы удержаться в седле.

Вулх стремительными прыжками нёсся следом.

Весь путь от таверны до окраины города слился у меня в пёструю неразбериху домов и заборов, которые мелькали мимо, как мелькают лица зевак, когда кружишься на ярмарочной карусели. Корняга выкрикивал у меня из-за плеча краткие команды своим скрипучим голосом: «Вперёд!», «Налево!», «Поворот!», «Сюда!», и Ветер его понимал. Во всяком случае, я надеялась, что он понимает — потому что я всё равно не успевала им управлять. Ветер летел вперёд, как одержимый.