Иду в глубину
Шрифт:
Внезапно матросы расступаются и пропускают высокого человека в зюйдвестке. Это капитан, Мартин Августович Лиепень.
– А ведь Никуля прав, - говорит он, посасывая пустую трубку.
– Кашалоты часто запутываются в кабелях. Еще в молодости я читал книжку одного американского геолога. Там он приводит десятки подобных случаев. Причем интересно, что почти все животные запутывались именно так, как нам сейчас, рассказал Никуля: нижней челюстью. И всегда кабель сильно бывает запутан и несет следы зубов. Только однажды кит сумел совсем разорвать кабель...
–
– раздался чей-то голос.
Капитан рассмеялся:
– А кто их знает. Ученые считают, что животные сами нападают на кабель. Пытаются его порвать, утянуть куда-нибудь и неизбежно запутываются. Бедный кашалот и бьется, и рвется, а освободиться не может. Так и умирает от удушья, не имея возможности всплыть на поверхность.
– Наверное, кашалот принимает кабель за гигантского кальмара!
– неожиданно для себя выпалил Гоша.
– Почему ты так думаешь?
– повернулся к нему капитан.
Гоша покраснел, смутился, но все-таки выдавил из себя:
– Я вот в книжке читал, что бывают гигантские кальмары. Метров в тридцать, а может, и сверх того. А кашалоты, они всегда кальмарами питаются. Мне еще дед, китобой, рассказывал, что в желудках кашалотов полным-полно кальмарьих клювов непереваренных.
Все с любопытством глядели на Гошку.
Капитан улыбнулся и точно про себя тихо сказал:
– Да, это правда. Мелких головоногих кашалот жрет. А вот с гигантскими кальмарами... Тут, кто его знает... Неизвестно, кто из них жертва, а кто охотник.
Может быть, и прошел бы этот случай бесследно для Гошки, не заговори он тогда о кальмарах.
Назавтра Гошку вызвал к себе капитан. Гошка с любопытством и робостью оглядывался по сторонам, сидя на стуле в маленькой чистенькой каюте. Все было здесь к месту, ничего лишнего. Аккуратная кровать под верблюжьим одеялом, рукомойник, крохотный письменный стол. По стенам висели приборы, полка с книгами, увеличенная фотография некрасивой задумчивой женщины.
Капитан не курил. Врачи запретили строго-настрого. Зато с трубкой не расставался. Вот и сейчас он молча разглядывает Гошу и посасывает пустую трубку.
– Это хорошо, - без всякого предисловия начал капитаи, что ты книжки читаешь. Еще лучше, что помнишь прочитанное. И совсем хорошо, что думать умеешь, предполагать. У тебя какое образование?
– Десять классов закончил.
– А дальше что не пошел?
– А хлеб зарабатывать надо. Мать уже старая стала.
– Да-а... Вернемся из плавания, на заочный подавай. Мы тебе все здесь поможем. Кто чего знает...
– Спасибо, Мартин Августович. Только я пока об институте не думаю. Мне и так, матросом, хорошо. Да и специальность-то я себе не выбрал. В институт связи, что ли? Все-таки к кабелям отношение имеет.
– Институт связи - это неплохо. Но так судьбу не выбипают, вернее, не делают судьбу. Что дело свое любишь - это хорошо. Но не значит, что других дел на свете нет. Нужно тем заниматься и там работать, где больше всего пользы принести сможешь, где себя полнее
– Почему не получилось, Мартин Августович?
– Не такая у нас в Латвии тогда жизнь была, чтобы выбирать мог. Пришлось матросом наняться, кочегаром, точнее. Поплавал по морю немало... За то жизнь благодарю.
– Ну, а потом?
– А что потом! Потом стар стал. Жизнь менять поздно показалось. Да и привычка. Куда я от моря уйду? Ты вот - другое дело. У тебя все возможности есть.
– Я понимаю.
– Ну, то-то. Я вчера, понимаешь, в тебе себя увидал, Прежнего, конечно... Плавал я в ту пору боцманом на чилийской "Розамунде". Как и сейчас, только было это далеко от' сюда, в Южном полушарии, мы вытянули поврежденный китом кабель. И меня тогда, как громом, поразило. И знаешь, что?
Гошка, как завороженный, покачал головой, не спуская взгляда с капитана.
– Я, понимаешь, - продолжал капитан, - водолазом долго работал, может, поэтому у меня и мысль эта родилась... Одним словом, удивился я очень. Удивился, как кит такое давление выдерживает. Ты понимаешь, что получается? Здесь вот глубины свыше 1400. а кашалот в кабеле запутался! Тогда тоже, помню, мы кабель с 1700 подняли. Недавно совсем, в 1951-м, в августе, читал, чинили кабель Лиссабон-Малага наглубине 2200 метров - и тоже... Что ты думаешь? Подняли токусанный кашалотом кабель, на котором болталось полусгнившее мясо. А ведь на глубине в 2000 мертов давление 200 атмосфер. Ты только вообрази себе: 200 килограммов на каждый квадратный сантиметр поверхности.
Я тогда, ой, как горько пожалел, что нет у меня такой возможности, чтоб засесть за книги. Поучиться, поработать в лабораториях. Эх, да что там говорить! Ведь ни одно из млекопитающих не встречается в своей жизни с такими страшными давлениями. Кажется, в лепешку должно расплющить. Так нет же. Плавает кит у самого дна, да еще кабель покусывал. Ох, до чего же хотелось мне узнать тогда, как это организм кита приспособился к резким переменам давления. Я ведь водолазом был. Кому, как не мне, знать, что такое есть вещь перемена давления!..
"Сейчас я могу сказать вам, дорогой Мартин Августович, как приспособился к большим глубинам организм кита", - подумал Кавергин.
Воспоминания увлекли его. Он припомнил недавно состоявшийся ученый совет Института океанологии, где eму пришлось делать доклад о перспективах овладения большими глубинами океана.
Большой конференц-зал, отделанный под мореный дуб, внимательные лица ученых, лысины, солидный блеск очков, бороды "морских волков". И его собственный голос, гулко звучавший в притихшем зале: