Идору
Шрифт:
Шумный короткий вдох сидящей рядом Арли. Она тоже заметила.
Самая заурядная голограмма. Бесплотная тень, кем-то там созданная и анимированная. Пальцы Лэйни, намертво сжимавшие края подушки, облегченно расслабились.
Но затем он вспомнил припорошенные снегом надгробья, далекую реку, лохматых лошадок с колокольцами в сбруе.
Узловая точка.
Лэйни как-то спросил Жерара Делуврие, самого спокойного и покладистого из французов, работавших в свободное от тенниса время над проектом TIDAL, как это вышло, что именно его, Лэйни, избрали первым (и, как
Крепкий, с ровным, полученным в солярии загаром и ранней сединой в стриженных ежиком волосах, Делуврие откинулся в кресле рабочей станции и на минуту предался изучению своих профессиональных, на натуральном каучуке, теннисных туфель. Затем он взглянул в окно на тускло-рыжие прямоугольники зданий, безликий пейзаж, февральский снег.
– Неужели вы еще не заметили, что мы вас ничему не учим? Мы наблюдаем. Это мы хотим у вас научиться.
Айова, исследовательский центр «Дейтамерики». Там был даже крытый корт с плохим, как утверждал Делуврие со товарищи, покрытием.
– Но почему именно я?
– Думаете, это благотворительность, забота о сиротах? – устало вздохнул Делуврие. – Островок тепла и сочувствия в кремниевых джунглях «Дейтамерики»? Нет, Лэйни. С вами что-то сделали. Я не исключаю, что нами до некоторой степени движет желание возместить это «что-то». Здесь подходит слово «возместить»?
– Нет.
– Будем считать, что вам повезло. Вы в нашей группе, вы занимаетесь важной работой. Зима не зима, а работа кипит. – Теперь он смотрел прямо на Лэйни. – Вы – наше единственное доказательство.
– Доказательство? Чего?
– Был один человек, слепой, который овладел искусством эхолокации. Прищелкивал языком, понимаете? – Делуврие закрыл глаза и пощелкал языком. – Как летучая мышь. Чистая фантастика. – Он снова открыл глаза. – Этот человек получал весьма подробную картину окружающей обстановки. Ездил на велосипеде по оживленным улицам и все время щелкал. Реальная, легко проверяемая способность. Но он не мог объяснить, как это делается, не мог передать свое умение другим… – Делуврие сцепил длинные загорелые пальцы и пощелкал суставами. – Будем надеяться, что с вами все будет иначе.
Не думай о красной корове. Красной? Или бурой? Лэйни не помнил. Не смотри на лицо идору. Она не человек, а бесплотная информация. Видимая верхушка айсберга, нет, антарктического ледника информации. Только взгляни на ее лицо, и опять все это начнется. В ней сосредоточен немыслимо огромный объем информации. Она воздействует на узловое зрение неким новым, беспрецедентным образом: индуцирует связное сюжетное повествование.
Можно смотреть на ее руки. Смотреть, как она ест.
Ужин был сложный, множество мелких блюд, подаваемых на отдельных прямоугольных тарелках. Каждый раз, когда официант подавал Рэи Тоэи новое блюдо (непременно в поле действия какой-то там штуки, которая проецировала ее образ), вокруг него мгновенно возникала безупречная голографическая копия, призрачная еда на призрачной тарелке.
И даже
Когда появлялись эти проблески, Лэйни переключал все свое внимание на свою собственную тарелку, на свое неумелое обращение с палочками, на разговоры других участников застолья. Куваяма, тот господин в очках без оправы, отвечал Резу на какой-то его, Реза, вопрос.
– …построение организованной совокупности сложных конструктов. Так называемых «желающих машин». – (Зеленые глаза Реза горят напряженным вниманием.) – Не стоит понимать этот жаргонный термин сколько-нибудь буквально, – продолжал Куваяма, – и все же попробуйте заглянуть в недалекое будущее, где возникнут комплексы субъективных желаний. Исследования показали, что для описания сложного, ясно оформленного устремления лучше всего подходит модульная конструкция…
В его красивом, отлично поставленном голосе проскальзывали еле заметные следы акцента. Какого?
Рез улыбнулся и взглянул на идору. Лэйни – совершенно машинально – сделал то же самое.
И провалился в ее глаза. Он глядел на отвесный обрыв, сплошь состоящий из маленьких прямоугольных балконов, и все они – на разной высоте и глубине. Жар оранжевого заката, отраженный косым, со стальною рамой окном. Небо, расцвеченное, как бензиновое пятно в придорожной луже.
Он закрыл глаза, взглянул вниз, открыл их снова. Новая нетронутая тарелка.
– Вдумчиво ты ешь, – заметила Арли. – Нравится? Предельно сосредоточенный на работе палочками, он сумел поймать и донести до рта дюймовый кубик некоей субстанции, отдаленно напоминавшей омлет с кислой фруктовой приправой.
– Восхитительно. Только без фугу я как-нибудь уж лучше обойдусь. Рыба-собака с какими-то там жуткими нейротоксинами, слышала о таком лакомстве?
– Так ты уже ел фугу, – улыбнулась Арли. – С добавкой. Помнишь большую тарелку с сырой рыбой, уложенной, как лепестки хризантемы?
– Ты шутишь.
– Губы и язык слегка онемели? Вот оно и есть.
Лэйни пробежал кончиком языка по губам. Дразнится или правда? Сидевший слева Ямадзаки наклонился к его уху:
– К вашей проблеме с информацией по Резу можно подойти с несколько неожиданной стороны. Вы слышали о глобальной активности фэнов «Ло/Рез»?
– О чем?
– Очень много поклонников, вернее – поклонниц. Они составляют подробные отчеты о каждом замеченном появлении на люди Реза, Ло и работающих с ними музыкантов, с массой подробностей, вплоть до наимельчайших.
Из сегодняшних видеофильмов Лэйни узнал, что «Ло/Рез» теоретически считались дуэтом, но реально группа включала по меньшей мере двоих «дополнительных участников», а как правило, и больше. И что Рез питал и питает стойкое отвращение к драм-машинам; Вилли («Слепой») Джуд, их теперешний барабанщик, работал с группой уже много лет. Весь вечер он то и дело поворачивал огромные черные очки в сторону идору, а теперь, похоже, почувствовал на себе взгляд Лэйни. Очки – видеокамеры, подключенные к нервам, – резко развернулись.