Идолы
Шрифт:
Он не желает приближаться к Лукасу.
Ко мне.
Все станет гораздо проще для всех нас, говорит Фортис, когда мы найдем дорогу туда, куда направляемся.
Идиллия — так называет это место Фортис. «Я нашел ее с помощью Дока. База грассов. Единственный лагерь в этих местах».
Я была смущена, когда он впервые об этом заговорил.
— Идиллия? Но почему они назвали так свой лагерь?
— Потому
— Ты имеешь в виду какое-то местечко над радугой? Как в старых сказках?
— Я имею в виду нечто под горой. Как в старых военных руководствах.
Но я все равно не понимаю, как он предполагает найти некую базу бунтовщиков-грассов, если ее даже Посольство обнаружить не может. И мне трудно поверить в существование безопасного места. Места, где мы сумеем разработать стратегию нашего сражения с Домом Лордов.
Но плана получше ни у кого из нас нет. Или еды получше. Или просто достаточного количества воды. Или другого способа выбраться отсюда.
И потому мы, как хорошие солдаты, в которых быстро превращаемся, движемся в сторону гор.
— Дол?
Я подскакиваю на месте, когда Лукас касается моего плеча, выдернув меня из размышлений о горах и солдатах. Он кивает в сторону ближайшего холма. Длинные волосы падают ему на лицо, их кончики завиваются.
— Идем, Дол. У меня есть кое-что для тебя.
Вид его отросшей шевелюры заставляет меня осознать, как давно никто из нас не совершал таких обычных действий, как, например, стрижка. И еще лицо Лукаса теперь украшает красная рана на лбу, она тянется над глазами, как лишняя бровь, — это память о крушении, так же как синяки на моем лице, распухшая лодыжка Тимы и сломанное ребро Ро.
Так же как наши пустые животы, ноющие от голода.
Но несмотря ни на что, он все равно ошеломляюще красив, этот Лукас Амаре.
— Кое-что для меня?
Он застал меня врасплох, я растеряна, но Лукас предлагает мне руку — и я берусь за нее, поднимаюсь и иду за ним. В ту самую секунду, когда я прикасаюсь к Лукасу, я чувствую тепло. Оно возникает оттого, что сердце Лукаса бьется в такт с моим.
Неужели и все ощущают то же? Он мог бы их заставить, если бы захотел. Уж это-то я знаю.
Но есть ли в этом нечто большее, нечто лишь для одной меня?
Я стою рядом, удерживая его руку на долю мгновения дольше, чем то необходимо. Чувствую, что краснею, и отворачиваюсь, внезапно испытывая благодарность к тускнеющему свету.
Все это так странно. Я хочу сказать, я странная. То, какой я стала. Как воображаемый поцелуй может ощущаться как самый настоящий.
Тот единственный идеальный, возвышенный, украденный поцелуй, там, в миссии… В тот день, когда мы были так близки к тому, чтобы связать себя друг с другом, сердце к сердцу, рука к руке…
Вздрагивая от воспоминаний, я потуже натягиваю на себя все, что на мне есть. И все
Потом я слышу знакомое потрескивание браслета Лукаса и сразу за ним такой знакомый голос Дока:
— Лукас? Мне показалось, я теряю твой сигнал.
Я останавливаюсь. Лукас подносит палец к губам и тут же делает знак идти дальше.
Голос Дока отдается эхом от камней.
— Это не оптимально, как ты и сам понимаешь, я уверен. Вы должны оставаться вместе. Могу я тебе напомнить, что двенадцать Икон продолжают функционировать в полную силу? Может быть, ты забыл, что не существует никакого известного оружия, за исключением вас четверых и ваших особых способностей, которые могли бы причинить им хотя бы небольшие повреж…
— Parce metu, Док, — с усмешкой перебивает его Лукас.
Он минует очередной подъем тропы, таща меня за собой.
— Освободись от страха? — переводит Док. — Но я не умею бояться. Это не заложено в мои параметры. Я просто отмечаю, что ты, похоже, не помнишь: завершение неотложной задачи требует от вас всех защищать друг друга, пока вы не окажетесь в безопасности.
— Я за ней присмотрю, Док. Ты не беспокойся, — говорит Лукас, сжимая мою ладонь.
— Я также опасаюсь, что ты, судя по всему, приближаешься к границе зоны связи, которую обеспечивает реле-транслятор Фортиса. В разговорном языке есть выражение: «С глаз долой, из сердца вон».
— А это и вправду так? — поддразнивает Дока Лукас, подмигивая мне.
— Разумеется. Хотя в моем случае звучит слегка иронично, — продолжает Док, с легкостью углубляясь в лингвистику. — То есть если помнить, что я не имею ни глаз, ни сердца, о которых стоило бы говорить. Поэтому эта фраза скорее должна была бы звучать так: «Прочь из зоны связи, прочь из зоны досту…»
Лукас отвечает тем, что просто выключает свой браслет одним движением пальца.
— Вне зоны связи, — усмехается он. Потом, немножко подумав, снимает браслет и вешает его на кривой кактус, что стоит у самой тропы. — Прости, Док.
Я качаю головой:
— Ох, зачем ты так? Он же добра желает.
Лукас с улыбкой шагает дальше, держа меня за руку.
Я не могу не улыбнуться ему в ответ.
— И кстати, что, если он прав? Если Фортис проснется и не найдет нас, он взбесится. Мы ведь не должны покидать лагерь, помнишь? Это слишком опасно.
Я и сама себя гадко чувствую, произнося это.
— Может, это как раз я опасен, — снова подмигивает Лукас.
— Ты? — Я делаю большие глаза, и он тяжко вздыхает: