Идиот
Шрифт:
Светлана спрашивала своего психиатра, когда она поправится? Тот ответил, что это неверная постановка вопроса. Видимо, люди в этом смысле не «поправляются». Тогда Светлана спросила, когда она сможет нормально функционировать, и он ответил, что года через два. Поначалу, говорила она, срок показался ей вечностью, но, поразмыслив, решила, что это не так уж и долго.
– А что значит «нормально функционировать»? – спросила я.
– Это значит быть способной взглянуть в глаза прошлому. Иметь нормальный секс. Не лежать без сна всю ночь в приступах тревоги.
– Хм. Думаешь, большинство людей глядят в глаза прошлому и имеют нормальный
– Да, я так думаю, – сказала она. – В любом случае, даже если их меньшинство, среди них должна быть я. В глубине души у меня есть талант к благополучию. Я это чувствую.
Я кивнула. Мне тоже казалось, что талант к благополучию у нее определенно не отнимешь.
В студенческой газете мы прочли, что из окна третьего этажа психологического корпуса выпрыгнул раздетый первокурсник. Сугроб смягчил падение, и сейчас он в больнице проходит курс экспозиционной терапии. Газета не называла имени, но уже к обеду все первокурсники знали, что это – Итан из Пеннипакера [15] .
15
Пеннипакер-Холл – одно из гарвардских общежитий.
У Диккенса, подумала я, оказалось бы, что выпрыгнувший из окна Итан – тот же Итан, который учит Линду. Но поскольку дело происходит в реальной жизни, этот Итан, скорее всего, не тот. Дефицита Итанов определенно не наблюдалось.
Тем не менее после обеда мне позвонил директор программы и попросил заменить обычного учителя Линды, поскольку тот приболел. Я ответила, что у меня занятия. Он стал говорить об обязательствах перед учащимися района, которым, чтобы изменить свою жизнь, приходится идти на жертвы. И мы тоже должны принести свою жертву, должны подать им пример, поскольку в прошлом им уже столько раз приходилось разочаровываться. Все его слова, конечно, имели смысл, но мне всё равно казалось несправедливым, что он на меня орет. Ведь я даже не прыгала из окна.
Линда трижды спросила меня, что с Итаном.
– Выпрыгнул из окна, – в итоге ответила я. – Но не волнуйся, с ним всё в порядке.
– Из окна? – Она обернулась и посмотрела на окно, словно тоже подумывая о прыжке.
Сегодня проходили вычитание дробей. Почему вычитание всегда труднее дается, чем сложение?
Когда я шла к автобусной остановке, на улице кружилась взвесь ледяного дождя. Автобус оказался не таким набитым, как обычно. Свободных мест не было, но зато имелось достаточно пространства, чтобы вынуть плеер и время от времени глядеть в окно между головами пассажиров. Настроение улучшилось. Порой удивляешься, как сущая мелочь может приободрить тебя или расстроить при прочих равных условиях.
Но тут что-то случилось, и вот – я на полу автобуса, тет-а-тет с чьей-то обувью и моллюском жеваной резинки, свернувшимся в фольге. Рядом – плеер с открытой крышкой и вращающимися роликами. На полу вместе со мной – еще несколько пассажиров и бумажный пакет с апельсинами.
Наш автобус врезался в зад «мерседеса». Водитель «мерседеса» вышел из машины, встал у кабины и принялся орать на водителя шаттла. Наш водитель тоже вышел, чтобы показать, что умеет орать не хуже. Выглянув в окно, я увидела, что мы уже почти на Сентрал-сквер. Я протиснулась вперед, вылезла через водительскую дверь и пошагала к учебным корпусам.
Вскоре ледяной дождь сменился снегом, и всё вокруг сделалось красивым, приобрело новую значимость и новый смысл. Поскольку время ужина уже
На следующий день я позвонила руководителю программы и сказала, что больше не буду вести математику.
– Вы должны помнить, – ответил он, – что не все люди – студенты Гарварда. Вам нужно учиться смотреть на вещи с чужой точки зрения. Представьте, что к вам домой приходит белый привилегированный аристократ моложе вас и говорит: «Вы должны знать это, это и это, и тогда вы сможете стать частью моего общества». Вы что же – сразу доверитесь ему?
Я обдумала его слова.
– Не знаю, – сказала я, – но с общеобразовательной программой покончено. Если вам понадобится преподаватель ESL, дайте знать.
– Налаживание хорошего взаимопонимания требует времени, – сказал он.
– Я вешаю трубку, – сказала я.
Он вздохнул.
– Я свяжусь с вами по поводу ESL.
Я решила ходить со Светланой на тхэквондо. Сначала мы босиком бегали по кругу. Заброшенные лодыжки и ступни давали о себе знать. За стеклянной стеной зала располагался бассейн, где в тот момент шла тренировка по дайвингу. Как все эти люди поняли, что хотят научиться нырять со скубой?
Вместе со мной в углу стоял парень с зеленым поясом, он демонстрировал первый «туль» – серию танцеподобных движений, которые, по идее, должны защитить тебя в случае нападения. Я не могла понять, как танец может послужить защитой, если, конечно, атакующий сам им не владеет, а если владеет, то зачем ему нападать на тебя именно так?
В конце тренировки все уселись на пол смотреть, как продвинутые ученики будут по очереди разбивать деревянные доски. Доски держали два тренера – один поразительно высокий, а другой – чрезвычайно низкий. Последним вышел самый продвинутый ученик – с коричневым поясом. Высокий тренер решил, что одной доски мало, и взял еще несколько штук. Коричневый пояс ухмыльнулся, выполнил серию декоративных движений и нанес по дереву удар рукой. Ничего не случилось. Он покраснел и нанес второй удар. На третий раз послышался треск. И наконец после четвертого удара на пол посыпались щепки, стук которых сопровождался громкими выкриками поддержки. Лицо парня оставалось красным, он поклонился тренерам и сел обратно на пол.
– Тут еще пара досок, – сказал высокий тренер, обводя внимательным взглядом учеников. – Светлана, ты готова?
Светлана мельком улыбнулась ему робкой улыбкой, какой раньше я у нее никогда не замечала, и встала напротив класса, растирая ноги.
– Сейчас я выполню несколько упражнений ногой, – объявила она. При каждом ударе ее пятка попадала точно в центр доски. Она повторила это же движение еще раз и еще.
– Думаю, Светлана, ты справишься, – приговаривал тренер, пока она своей крепкой розовой пяткой молотила по центру доски.
– Теперь вы всё будете знать о моих обсессивных наклонностях, – сказала Светлана. Она отступила на шаг назад и сделала глубокий вдох. Улыбка исчезла. Ее нога, словно курок, вылетела вперед, и доска развалилась надвое.
Однажды утром по дороге на лекцию о Бальзаке я вдруг совершенно четко осознала, что этот парень, профессор, не расскажет мне ничего полезного. Несомненно, он знал множество полезных вещей, но не собирался о них говорить; он, скорее, снова поведает нам, что Бальзак изобразил Париж во всеобъемлющих деталях.