Идея фикс
Шрифт:
Зиновий смутился. Его глаза предательски скользнули по Лариным коленям, выглядывающим из-под короткого халатика.
«Еще чего не хватало!» — подумала девушка, выпроваживая дурацкого поклонника.
Явление Нептуна было намечено на восемь часов — сразу после ужина. Небольшое представление на пляже — все давно отработано: свита, морские черти, пираты, русалки обменяются стихотворными приветствиями. Затем празднество перенесется на танцплощадку, где будет играть «Радуга», а затейники будут организовывать разные игрища — бег в мешках, «накорми кашей», жмурки и прочие
Юрий Кузьмич поднял глаза к потолку, прося защиты у высших сил. Он тайно верил в бога, но даже шепотом опасался к нему обращаться. Так, глянет и подумает: «Господи, пронеси! Комиссия из обкома под руководством самого Роберта Степановича Паламарчука. С каким-то американским коммунистом. То ли черным, то ли белым, но уж точно — цээрушником. А здесь — чехи напьются, немцы туда же, араб этот придурковатый неизвестно что выкинет. За группой «Радуга» только присматривай — такие хоть Солженицына начнут читать наизусть или играть рок-н-ролл».
В таких случаях мероприятие, как ни странно, выручало блядство. Побольше девок в костюмах «русалок» да «чертей», чтобы по кустам шастали с целью потискаться. Дело молодое, идеологически хоть и не желательное, но все же вполне допустимое. Не на площади же, а в укромных местах. Федоренко называл разгул праздника Нептуна «половой акцией дружбы», завершающейся, в сущности, к завтраку. Важно проследить, чтобы на территорию никто из посторонней публики не прорвался, для чего у ворот и всяких лазов в ограждении будут установлены пикеты дружинников.
В корпусах, как в студенческой общаге, обычно идет гудеж до утра. Начальство собирается на торжественный ужин на вилле, а поскольку та занята арабом, никакого соседства не выносящим, то столы будут накрыты в банкетном зале клуба. Активистам розданы карнавальные костюмы, остальные изобретают одежку сами: разделся до трусов, вымазался грязью — вот тебе и «негр». А девушки все больше «морские царевны» — купальничек, и во все места бусы понатыканы, ленточки, листики-цветочки… О, лето! О, юность! О, беспокойство в штанах…
Юрий Кузьмич потянулся, прикидывая, кого бы из отдыхающих трахнул в первую очередь. Наверно, болгарку. Темпераментная, стерва… Потом… потом министерскую дочку — сопли-вопли, клятвы, слезы, цитаты из классиков… «Многим ты садилась на колени, а теперь сидишь вот у меня…» Нет, это об Анжелке! Пожалуй, с нее и следовало бы начать! Оторва-девка! А когда в глаза смотрит, так вся и млеет, так и плавится…
— Юрий Кузьмич… — В дверях стоял главный спортивный инструктор лагеря Антон Сергачев с огромной штуковиной в руках. Он обычно изображал Нептуна, въезжая на монолыже прямо из воды на мелкую гальку. Эту лыжу он и притащил в кабинет директора. — Как, по-твоему, с этим можно работать? Я еще месяц назад написал заявление насчет замены. Здесь же каркас отходит… Нет, я не поеду… На жопе да по гальке… Это уж ты сам, Юра, сам. Я не берусь.
— Да иди ты… — отмахнулся директор. — Кроме тебя забот нет! Давно бы свою галошу починил или «выбил» у завхоза новую. Я-то здесь при чем? Заявление подписал. Из кожи вон лезу, а после каждого твоего чертова праздника по уши в дерьме!
— Так
— Сказанул! Язык без костей… Людям награды вешают за проведение мероприятий такого масштаба. А здесь только докладные строчи и объяснительные записки. — Федоренко покосился на лежащую поперек его письменного стола лыжу. «На таком корыте да перед всем честным народом…» Представив себя вываливающимся из волн на пляж прямо под нос комиссии, Федоренко зябко поежился.
Глава 3
На дверях жилища Градовых красовались две надписи. Одна, выполненная бронзовой краской по вишневому оргстеклу, гласила: «Квартира образцового содержания», другая — тушью по ватману, выглядела угрожающе, завершаясь тремя восклицательными знаками: «Комнаты не сдаются!!!» А что сдавать? Спальня супругов, столовая, в которой раскладывалась софа для Анжелки, и застекленная лоджия — место обитания восьмидесятилетней бабуси. Кухня — в пять квадратных метров, прихожая — не повернешься. Правда, у оврага, вдоль которого шли гаражи и сараи жителей пятиэтажек, Градовы имели «коттедж» — хозблок, превращенный в летнее жилье. Здесь с апреля по октябрь, свободная от родительской опеки, проживала Анжелика.
Вторая Зареченская улица тянулась вдоль холма, с которого открывался потрясающий вид на море и лежащий внизу культурный центр города. Там светились огнями корпуса здравниц, гостиниц, гремели по вечерам оркестры в ресторанах, били фонтаны, протекала нарядная, беспечная курортная жизнь.
Глубокий овраг разделял территорию «всенародной здравницы» и поселение обслуживающего эту здравницу персонала. По дну оврага, разливаясь в сезон дождей, бежал какой-то ручей, не имевший названия, но все улицы на другом, не курортном берегу имели название Зареченских, отличаясь номерами и возрастом пятиэтажек — от устаревших «хрущоб» до вполне современных, улучшенных проектов домов с лоджиями и подъездами под козырьками.
Градовы жили на втором этаже и могли собирать вишню прямо из окна столовой — огромные деревья, усыпанные бесхозными фруктами, произрастали повсеместно. Марья Андреевна, сестра-хозяйка санатория «Шахтер», поддерживала образцовый порядок и на службе, и у себя дома. Из вишни и абрикос варила варенье, рассылая посылки уральской родне. Ее супруг, добродушный рыжий силач, которого все звали попросту Степа, возил на черной «Волге» директора гостиничного комплекса «Магнолия» и чинил машины всему местному населению. «Золотые руки», «душа-человек», вот только одна беда, как говорила бабуля, — «рот с дыркой». Пил Степа редко, но сильно, впадая в недельные сезонные запои. Приблизительно раз в квартал.
Семья Градовых считалась зажиточной и благополучной. У них у первых в доме появился цветной телевизор, а пианино стояло всегда, и на нем обучалась игре маленькая Анжелика. А еще она постоянно пела, устраивала концерты во дворе со специально нарезанными из тетрадных листов билетиками. Исполнялось все, что было услышано ею по радио. Каждая входившая в моду певица становилась кумиром, девочка объявляла себя то Людмилой Гурченко, то Эдитой Пьехой. Дальше пошло еще лучше. В школе организовался какой-то ВИА, дирекция скинулась на инструменты, комсомол помог молодым талантам пробиться на городской конкурс.