Идеальный агент
Шрифт:
По многим телевизионным каналам, и не только в Америке, шли бесконечные дебаты на тему Ирангейта-2 с демонстрацией роликов со сценами гибели вертолета, взрыва яхты в порту Басры и русского «Урала» с контейнером цезия в кузове. Комментарии были различны, но большинство сводилось к одному, что разведструктуры в США слишком многочисленны, запутанны и мало поддаются контролю правительства и общественности, о чем, собственно, и говорит данный инцидент.
Если после страшных событий одиннадцатого сентября раздувание бюджета силовых структур и организация новых, таких, к примеру, как Министерство
ЦРУ, и без того не избалованное всеобщей любовью, находилось теперь в роли самой страшной силы двадцать первого века, имидж организации упал – ниже некуда. У разведывательного управления своих грехов хватало, но теперь на него валили все, что только можно, и все, чего нельзя. В верхушке ЦРУ, в руководстве шли бесконечные перемещения, кто-то использовал скандал в своих целях, кто-то попадал под горячую руку. Не пинал ЦРУ только ленивый, даже самая распоследняя желтая газетенка из заштатного городишки, и та норовила плюнуть в Лэнгли. Это становилось модой, это становилось хорошим тоном.
Белый дом реагировал на скандал, как всегда, слабо, не опускался до оправданий. Пресс-конференции шли одна за другой, но были короткие, малоинформативные. На прямые и нелицеприятные вопросы журналистов администрация отвечала обтекаемо или вообще не отвечала.
По Массачусетской авеню в сторону кольца Дюпона в левом ряду на довольно большой скорости двигался белый джип «Гранд Чероки». За рулем находилась молодая симпатичная белокурая женщина. Она ловко управляла машиной одной рукой, другая была перебинтована и лежала на подлокотнике.
Дождь лил как из ведра, щетки едва справлялись с потоками воды, и, возможно, именно поэтому женщина не заметила темно-синий седан, который увязался за ней еще на двадцать второй улице. Перед развязкой Дюпона стоял дорожный знак, сообщавший, что дальше Массачусетская авеню закрыта в связи с дорожными работами. Блондинка выругалась и свернула на Нью-Гемпшир авеню, она спешила на заседание правительственной комиссии, времени оставалось немного, а тут еще эти дорожные работы.
Решив немного сократить путь, она свернула налево на двадцать первую улицу перед «Ренессанс-отелем», по-прежнему не замечая двигавшегося за ней синего седана. С двадцать первой улицы она опять свернула налево на Пенсильванскую авеню, это был прямой путь к Белому дому, но успела проехать буквально квартал, как на перекрестке с двадцатой улицей ее остановил полицейский.
Женщина остановила машину и, открыв окно, стала ждать, когда подойдет полицейский. Следовавший за ней синий седан тоже остановился метрах в пятидесяти, он явно не хотел попадать в ее поле зрения.
Подошел полицейский. На его фуражке был надет прозрачный пластиковый чехол от дождя.
– Доброе утро, мэм!
– Здравствуйте, офицер. Что-то случилось? – спросила женщина.
– Нет, мэм, у меня лишь один вопрос.
– Да, офицер.
– Если не ошибаюсь, вы Элеонор Хемптон? – спросил полицейский.
– Да, а в чем дело, офицер?
– Ничего особенного,
– Ну вот и передал, – сказал полицейский и бросил пистолет внутрь салона.
Сделано все это было так ловко и быстро, что никто из проезжающих водителей не обратил внимания на происходящее. Ничего не заметил даже водитель синего седана, а уж он-то смотрел во все глаза, и не только смотрел, он еще и записывал на видеокамеру все, что происходит с белым джипом. Это был журналист, первым разыскавший неуловимую Элеонор Хемптон, он жаждал сенсации, но пока ничего интересного не происходило, он сидел в машине и ждал, что будет дальше.
Полицейский спокойно отошел от джипа и направился к своему «Шевроле», сел в автомобиль и уехал. Журналист завел двигатель и ждал, что вот сейчас поедет и Элеонор, но джип продолжал стоять.
Прошло десять минут, двадцать, джип по-прежнему стоял. «Что происходит?» – волновался журналист. – Она ведь спешила. Он решил выйти из машины и выяснить, чем вызвана такая неожиданная стоянка. Немного подумав, он взял с собой камеру. Медленно подойдя к белому джипу, он заглянул в окно.
– О господи! – вырвалось у него, но, будучи журналистом до мозга костей, он первым делом навел объектив камеры на мертвую женщину, все аккуратно снял и только после этого позвонил в полицию.
Глава 46
Россия, Подмосковье
Огромный сенбернар Леша метался по газону с радостным лаем. Подбежав к Сергею, призывно тявкнул, предлагая поиграть, но Сергей, занятый чисткой и резкой лука, обливаясь слезами, только отмахнулся. Сенбернар недоуменно посмотрел на него, не понимая, почему хозяин не хочет играть с ним, сунул нос на стол, проверить, чем это таким интересным он занят, но отшатнулся и чхнул.
– Не понравилось? – спросил его Сергей. – А мне, думаешь, нравится, но начальство поручило, делать нечего, приходится делать.
– Гав! – сказал Леша, вероятно, имея в виду начальство.
– Да я знаю, что гад, – тихо, почти шепотом сказал Сергей, поглядывая на Петра Семеновича, колдующего над мангалом, – но что поделаешь… Начальник!
Леша понял, что толку от хозяина не будет, и побежал дальше, искать себе другого компаньона для игр. На траве, возле веранды, лежал Алекс, наслаждаясь безделием и холодным пивом с вяленой воблой.
Леша подбежал к нему и фамильярно ткнул его широким лбом в плечо.
– Я за тобой уже бегал, имей совесть, – не поворачивая головы, ответил ему Алекс.
Собака, недолго думая, ткнула его еще раз, сильнее.
– Конец тебе, лохматый, – тихо проговорил Алекс, все так же не глядя на собаку. Он допил последний глоток пива и, отбросив бутылку в сторону, резко бросился на Лешу. Сенбернар сделал небольшой прыжок в сторону и довольно завилял хвостом, когда Алекс, промазав, плюхнулся на траву.
– Ты ему сразу понравился. Вообще-то он с чужими не очень, – сказал Сергей, наблюдавший схватку агента ЦРУ и собаки.
– А он чувствует характер мой ангельский и душу мою добрую да безгрешную, – как всегда скромно, ответил Алекс.