Идеалист
Шрифт:
– Как в чем? Не могут найти девок!
– Сто девок? – уточнил я. – В России нет ста девок?
– Сто, мать их, – кивнул Аленушкин. – Всего сто девок. Не знают, как искать.
– А анонс-то в номере печатали? – осторожно поинтересовался я.
– Обижаешь, – ответил Дима. – Печатали, и не в одном. Только проку от этого, как с козла молока. Шлют в основном из глухой провинции, причем такую хуергу, что невозможно даже смотреть, а не то чтоб в номер давать.
– А Интернет?
– Что Интернет? – Аленушкин вопросительно приподнял бровь.
– Ну, «Живой журнал» хотя бы... У тебя есть там регистрация?
–
– М-да. Сколько девок уже есть в наличии?
– Ну, – пожал плечами Аленушкин, – хрен его знает. Вон, у главного редактора спросим. Марик, сколько готовых телок у тебя есть на конкурс?
– Фтук двадцать, – даже не глядя в мою сторону, прогундосил жирный Марик, яростно пожирая утиную ножку и небрежно вытирая ладонью стекающий по подбородку жир. – Офтальные или чудовища какие-то сраные, или живут в каких-то сраных жопах мира, в Красноярсках сраных всяких, в Казани сраной какой-то, или на сраных Дальних Востоках с Нижними сраными Тагилами и всякими Новгородами. Я ващеее даже не представляю, – проблеял он, – где находятся все эти сраные дыры.
Я этого типа не переваривал органически. Настолько мерзкого сноба мне видеть еще не приходилось. То, что он не способен решить вопрос с девушками, не удивительно: парень вообще не по этой части. Освиневший московский гламурный педераст даже ради приличия не интересовался этим конкурсом всерьез: ведь туда невозможно пропихнуть кого-нибудь из своих многочисленных любовников.
– Понимаешь, в чем тут еще проблема, – брезгливо отвернувшись от него, говорил мне Дима. – Очень желательно, чтоб телки были из Москвы. Ну, или откуда-нибудь совсем близко. Потому что везти сюда девушку из какой-нибудь Сибири довольно накладно. Но говорить об этом мы вслух не можем. Для нас ведь, типа, все читательницы равны. Лично для меня они и вправду равны, но в финансовой службе этому не поверят.
– Сейчас попробуем, – ответил я. – Ноутбук есть?
Ноутбук с подключенным Интернетом материализовался на столе словно из воздуха.
– Куда заходить?
– Ща, погоди, не спеши, – я настукивал на клавиатуре livejournal.com. – У меня там тоже блог есть. Ну, как блог... Тысячи полторы человек меня там читают, я ж, типа, известный журналист. Сейчас повешу объяву с информацией, попрошу ее распространить, и все.
– Что все? – Аленушкин перевел непонимающий взор с ноутбука на меня. – И что?
– И все, Дим. Люди прочтут, повесят у себя в блогах ссылки на мою объяву, и это прочтет и распространит еще больше народа. И так в геометрической прогрессии. На какой адрес фотки-то слать?
– Мне кажется, что этот сраный гастарбайтер порет какую-то сраную ахинею, – вдруг проскрипел сальный пидор. Утку он уже дожрал, принялся за пармскую ветчину. – Впрочем, можно указать мой личный почтовый ящик. Пусть мне и шлют. А я разберусь.
Отличная мысль. Я злорадно ухмыльнулся и с удовольствием вписал в объявление адрес этого жирного козла. После чего сложил ноутбук, выпил еще стакан вина, встал со стула и откланялся.
Звонок от Аленушкина раздался уже на следующий день. Магическое название известного на всю Россию журнала, помноженное на халявный вояж в Париж, очень быстро сработало мощнейшим артиллерийским залпом. Личный почтовый ящик Марика в течение нескольких часов засрали так,
Рассказывая об этом, Аленушкин ржал чуть ли не в голос. Пидарасов он и сам терпеть не мог, поэтому удовольствие от процесса испытал неподдельное. Это и понятно: представьте себе рожу гомосексуалиста, вынужденного перелопачивать тысячи фотографий красивых полуголых девушек.
Через месяц Дима позвонил еще раз и предложил войти в состав жюри на окончательном мероприятии. Сославшись на занятость, я вежливо отказался. Все-таки гламурные тусовки мне не по нутру. И я ничего не мог с этим поделать.
Зато за информацией я не брезговал спуститься на дно любого вертепа и ничего не боялся. Поэтому мне везло. Эпизодом, окончательно укрепившим меня на занятых позициях, стало крупное журналистское расследование.
Я внедрился в одну крайне неприятную религиозную секту. Пишут о сектантах не очень много. Отчасти и потому, что эта среда – достаточно закрытая и опасная. Погрузиться в нее решаются единицы. Меня же такие ситуации, напротив, заводили. Я вооружился маленьким диктофоном, перевоплотился в лопоухого москвича с квартирой и гаражом и в полтора месяца стал там абсолютно своим парнем.
Как я и предполагал, проповедническая деятельность секты оказалась лишь прикрытием для финансовых афер по всей стране. У криминальных сектантов имелись свои явки фактически в каждом городе России. Толпы оболваненных ими лохов продавали квартиры и несли «духовным пастырям» последние сбережения. У правоохранительных органов вопросов к ним не возникало: блаженненькие, что с них взять. Но хватка у «блаженненьких» была бульдожья.
После моего материала – с убедительными фотографиями и съемками скрытой камерой – организаторов секты попросту посадили в тюрьму: уголовщина была налицо. Резонанс был таков, что последовало несколько пристальных телесюжетов, а редакцию забросали исками. У нашего особняка чуть ли не ежедневно собирались стихийные пикеты сектантов. Меня же эти бараны вместо благодарности готовы были разорвать на куски. Я особо не парился, но Геннадий Артурович во избежание дальнейших инцидентов отправил меня в отпуск. И я поехал домой, в Киев.
XVI
Целыми днями я бесцельно болтался по улицам, разглядывая стремительно меняющийся город, да посещал расплодившиеся на каждом углу заведения. В это утро я сидел в новой вареничной на Эспланадной улице, куда тоже забрел случайно – привлекла красивая летняя веранда.
Вареничная оказалась вполне себе ничего. Хотя эклектика интерьеров в помещении такая, что хоть святых выноси. Тут тебе и люстры – уменьшенные копии тех, что висят на Казанском вокзале, и какие-то шкафы с закусками в виде колодцев в натуральную величину, а венчают все это буйство красок абсолютно хайтековских расцветок стены и очертания барной стойки. Вдобавок ко всему над всеми этими рушниками и кокошниками парят дешевые плазменные панели, а в импровизированном загончике у входа живет свинья. Живая, только маленькая. Но запаха от неё, как ни странно, никакого не чувствовалось.