И.В.С.
Шрифт:
Денек-то какой солнечный.
С одной стороны, паники не было, хорошо. С другой — было слишком много шума. Реально Керенский смог кинуть на Петроград только десять сотен казаков, остальные были так распропагандированы, что даже Краснову их сдвинуть не удалось. Но и этого вполне хватило чтобы довести до предобморочного состояния половину политбюро. Тьфу, ЦК! Реакция организма — стандартная. Казаки, бежать! Ам-ам! Долгие годы подполья, как верно отметил Ильич.
Это тебе не на съезде с трибуны обличать, тут армия прет, могут и стрельнуть. Пока мы мечтали и декреты слагали, Краснов уже Гатчину занял, а на другой день и Царское Село.
Но мы тоже действовали решительно! Как умеем. Создали комиссию для руководства подавлением мятяжа во главе с самим. Подвойского назначили главнокомандующим
А не насмешничаю я, и не издеваюсь. Чего насмешничать, все время рядом был, вдвоем и отвечать. Советовал, когда спрашивали, но — откуда мне знать? Такой же Подвойский, как и все. Или нет? В такой момент подозрительность зашкаливает.
Повод есть. В ночь на 29-е патруль задержал одного специфического товарища. И при нем, конечно, оказались документы о подготовке восстания в городе, поскольку это был правый эсер Брудерман, один из руководителей готовящегося мятежа. Мы же при захвате власти и на съезде всех подвинули, только левых эсеров в союзниках сохранили. Правительство у нас хоть и большевистское, но тоже временное, с полномочиями до созыва Учредительного собрания. Просто в деле организации большинства для проведения разных голосований нам равных нет. Обиделись все прочие, кто тоже за свободу боролись, и сразу, как только демонстративно покинули съезд, тут же объединились в "Комитет спасения родины и революции". Туда набились правые эсеры с меньшевиками и прочая революционная шушера, объединившись с кадетами и буржуазными националистами, оставшимися (без миски супа) как наследство от предыдущих временных. Подобные комитеты уже создаются по всей стране для вооруженной борьбы с большевистскими узурпаторами. Центром восставших был Инженерный замок, там находилось Николаевское инженерное училище. Их юнкера захватили Михайловский манеж и угнали броневики, овладели городской телефонной станцией, заняли гостиницу Астория. И все. Никто их не поддержал, а мы объявили город на осадном положении и выпустили воззвание. Кто не разбежался — к вечеру сдались. Но осадок остался и кое-кто с подозрением посматривает на соратников по борьбе. Мало ли что?
Авксентьев. Чернов. Гоц. Зензинов.
Все-таки, неправильно я оценивал роль евреев в революции. Даже не любил. Пожалуй, дело не в евреях. Просто эта шустрая, вечно недовольная всем, нация очень живо реагирует. Поэтому во всяком дерьме, которое льется нам на голову, их больше. Процент высокий от общего численного состава. А на направление своей деятельности им наплевать, вокруг того же Распутина их до фига было. Да и тянут друг друга, поддерживают, это верно.
Как там Ильич по этому поводу сказал… Ну, не важно.
На другой день после городского мятежа Краснов двинул свою армию к Пулковским высотам, завязалась перестрелка. Вялая и многочасовая. Никто не хотел умирать. К вечеру казачьи сотни оставили Царское Село, отошли на Гатчину, а там началось братание, завершившиеся их сдачей в плен. Керенский бежал, Краснов сдался. С тех пор прошло уже десять дней.
Что-то давно не стреляют? Рассчитывают, что я сам в атаку пойду, не выдержав муки ожиданий? Да я не особо мучаюсь. Терпеть можно.
Атаки мне теперь лучше не планировать. Поумерить характер. Бегаю, конечно, получше, чем раньше, а в остальном… Вся моторика у нового тела сохранилась, даже походка не изменилась. Наверно. Не раскачиваться же мне специально? И акцент на место встал. Пробовал вначале вернуться к правильному произношению, в туалете четко проговаривал, а в жизни, если специально язык и губы не мучить, повторяя несколько раз слово и добиваясь на слух верного звучания, гортанное "Э" не убрать. Нэт. Нэ выходит. Пусть остается пока
— Говори по-русски. У меня нет секретов от товарищей по партии.
Орджоникидзе пристал.
Не занимался Иосиф Виссарионыч физподготовкой в юности. Руки я постепенно подкачаю, но принципиального результата, наверно, не будет. Спину немного в порядок приведу, на это года два уйдет. Молодость отличная вещь и веду себя уже, как пацан, но придется пацану теперь думать, прежде чем руками махать. Оскандалиться можем. Кисти слабые.
А пока я здесь, в центре Питера, с судьбой в прятки играю, по всей стране власть постепенно берут Советы. Чаще (пока) все проходит мирно, но, кое-где уже полыхает огонь гражданской. В той же Москве бои шли почти декаду, более тысячи убитых.
Сразу после побега Керенский, как верховный главнокомандующий, отдал приказ командующим фронтами, военными округами и атаманам казачьих войск приступить к вооруженной борьбе против Советов. Действовал через своего начальника штаба, Духонина. Нас выручает только почти полное отсутствие поддержки сил контрреволюции со стороны основной массы населения. Пока они могут рассчитывать лишь на офицерский корпус и часть казачества. Но, воинская дисциплина — вещь серьезная.
Вновь образованные правительства на местах отказываются признавать нас — как центральную власть. Сформированная на Украине Центральная Рада, поддержанная командованием Юго-Западного и Румынского фронтов вошла в коалицию с казачьими правительствами на Дону, в Оренбурге, на Кубани, открыто выступившими против советской власти. Белорусская Рада, опирающаяся на польский корпус Довбор-Мусницкого, так же объявила себя врагом Cоветов. Страна на глазах разваливается на кучку удельных княжеств, 90-е рулят. Все повторяется с какой-то роковой неизбежностью. Тот же спектакль, сценарий которого начертан рукой неведомого кукловода.
Может, все-таки, стрелять начнем — или мне митинг провести? Кто там поговорить хотел? Меня и отсюда будет слышно. Почему-то совсем не волнуюсь. Нет ощущения необратимости ситуации, страха смерти, краха всех надежд и усилий последних недель. Ничего мне не будет. Не здесь и не сейчас. Слишком глупо, так не бывает. С утра заехал на Путиловский, поговорить с рабочими. Просто поговорить, без митинга. Настроения послушал. График у меня теперь свободный, сам выбираю, на чем сосредоточиться. Можно "таланты" начинать проявлять, не оглядываясь на реноме предшественника. Что-то такое я делаю, что Ильич перестал меня контролировать, держать за боевика, надеяться лишь постольку-поскольку. Но — только он. Личного авторитета, по-прежнему, нет, мои отношения с ЦК строятся только на базе ленинского окрика. Массам я неизвестен, оратор плохой, журналист посредственный. В иных талантах общественное мнение мне отказало, но Ильич доверяет и с этим всем приходится считаться. Хотелось бы обороной заняться, готовится к последствиям декрета о мире. Привычнее, что ли? И международными делами, чтобы страну не растащили. А газетными? А внутренней политикой? А экономика разваливается, скоро жрать будет нечего? А та же чека, милиция, борьба с бандитами? Кровью страну зальют.
Первым декретом, принятым нашим Совнаркомом после его утверждения съездом, был декрет об отмене смертной казни. Страна задыхается под валом преступности, на железных дорогах грабят, в городах грабят, ну и убивают, само собой. И это началось не сейчас, в октябре, а продолжается уже с лета. И тут — нате вам! Грабьте и убивайте без страха за свою драгоценную бандитскую жизнь! В этот раз даже не просвещенные Европы — мы сами себя высекли! Захотелось моим товарищам по кабинету реабилитироваться перед обманутыми ими на съезде товарищами по революционной борьбе. Вспомнили, как вместе от страха тряслись, расшатывая ненавистный режим тюрьмы народов. Я понимаю, ловить преступников и судить их уже, по сути, некому, все политикой занимаются, но — вот так разрешить терзать свой народ? Эти, в девяностые, — те, все же, не бесплатно. Вступить во что-то экономическое хотели, а их туда, со смертной казнью в законодательстве, не пускали. Там понятно — за деньги мать родную… А мои коллеги — идиотствующие слюнтяи, прекраснодушными фразами прикрывающие хорошую мину при плохой игре. Мы, большевики, и без вас делаем то, что собирались сделать вместе. Красивый жест.