И снова в бой
Шрифт:
Небо на востоке заалело. Вот-вот взойдет солнце. Оно высушит росу, разгонит туман, но может выдать противнику отряд. Уставшие люди, крепко прижав к себе автоматы, в тяжелой дремоте привалились к деревьям.
Ворона, усевшись на вершине высокого дуба, начинает громко каркать, ей вторит другая, и вмиг вся воронья стая снимается с деревьев и второпях улетает в южном направлении.
Бойцы, разбуженные криком ворон, открывают глаза. Кое-кто делает по глотку-другому из своей фляжки. Примерно в двух километрах от местонахождения отряда
Тянутся долгие-долгие минуты ожидания, наполненные тревогой за судьбу ушедших товарищей. Проходит час, другой. Наконец они возвращаются, но с противоположной стороны.
– Что случилось? Почему так поздно?
– спрашивает их командир группы.
– Пришлось сделать большой крюк. До Ровно - двести пятьдесят километров. Недалеко отсюда находится станция железной дороги, идущей от Коростеня на Сарпы. Вся местность вокруг забита немцами и полицаями. Ищут партизан, парашютистов, выбросившихся этой ночью, короче - нас.
– Кто вам все это рассказал?
– Мы встретили пастушонка с двумя коровами. Он нам все и сообщил. Дали ему немного шоколаду и сухарей. Сказали, что идем на Киев.
– Нужно срочно уходить отсюда!
– Днем это невозможно! Местность открытая, и нас быстро обнаружат. Лучше остаться здесь до ночи...
Говоривший еще не закончил фразы, как со стороны железной дороги послышались автоматные очереди и лай собак.
– Приготовиться!
– приказал капитан Творогов.
– Открывать огонь только по моей команде.
Воцаряется тишина. В кустах замелькали немецкие каски. Все ближе лай собак...
Сколько здесь немцев? Сто, двести? Трудно сказать. Они приближаются, идут открыто, не предполагая засады. За их спиной примерно в двухстах метрах начинается лес. Немцы, наверное, полагают, что партизаны находятся в глубине леса, и потому так беспечны. Яростно рыча и подвывая, собаки ведут за собой солдат.
– Сто метров!
– шепчет один из бойцов рядом с Твороговым. До войны он бегал стометровку, и его наметанный глаз точно определяет расстояние, оставшееся до немцев.
Уже слышатся гортанные голоса врагов, видны глаза разъяренных овчарок.
– Огонь!
Четырнадцать автоматов делают свое дело: после первых же очередей враги падают на землю. Убитым уже не встать, остальные убегают. Лая и рычания собак больше не слышно, до партизан доносятся лишь стоны раненых.
Через некоторое время немцы начали обстрел из минометов, интенсивный и прицельный. Немцы снова пытаются атаковать группу, но получают отпор.
Наступила небольшая пауза.
– Я насчитал сорок пять убитых фрицев, - сказал Саша, - тех, которых видно из кустов. Наверняка есть и еще убитые. А сколько наших осталось в живых?
– Пятеро, - ответил Вильялон.
– И те почти все раненые.
–
Оставшиеся в живых быстро собрали документы, оружие, снаряжение и по лужам и рытвинам поползли к лесу. Вслед им раздались автоматные очереди.
Весь день и всю ночь шагали пятеро по лесу. На следующий день Творогов, Хосе Бадия, Вильялон и еще двое партизан вышли на край какой-то деревни. В ближайшей хате хозяев не оказалось. Двое партизан пошли в разведку, но быстро вернулись. В деревне вообще никого не было. Не осталось даже кошек и собак.
– Сделаем здесь привал!
– сказал Творогов.
– Попробуем найти воду и что-нибудь из еды. Да и поспать надо до ночи.
Хосе Бадия обходил дом за домом, пытаясь найти хоть что-то съестное. Он был готов в любую минуту открыть огонь. Нервы были напряжены до предела. Одолевали жажда, голод, усталость.
У полуразрушенного дома он перелез через плетень и заметил, что из окна с разбитым стеклом за ним следят чьи-то глаза.
Хосе подошел к окошку и увидел древнюю старуху.
– В деревне есть немцы?
– спросил он ее.
– Были, очистили всю деревню. Взяли с собой все: коров, коз, кур, одежду. Взрослых кого постреляли, кого увели.
– А как вы спаслись?
– Спряталась в погреб под домом.
– Нет ли у вас чего поесть?
Старуха, не говоря ни слова, пошла в чулан и вынесла кусок сала и краюху ржаного хлеба.
– Ешьте, ешьте на здоровье!
Пятеро партизан подкрепились старушкиным угощением и забрались на чердак дома, на сено. Спали весь день.
Их разбудили крики немцев и лай собак.
– Рус, сдавайтесь! Вы окружены! Бросайте оружие!
Партизаны нашли отверстие в крыше, приготовились к круговой обороне. А в это время с улицы снова донеслись крики:
– Иван, капут!.. Выходите!..
– Коммунисты не сдаются!
– ответил Творогов и открыл огонь из своего автомата.
Немцы, оставив у плетня двух убитых, откатились от хаты и открыли огонь из-за ближайших домов.
– Экономить патроны, стрелять только наверняка!
– приказал Творогов.
Бой у хаты затянулся. Немцы, потеряв убитыми еще нескольких человек, открыли по хате огонь из пулемета. Первой же очередью был насмерть сражен Творогов. Еще один партизан получил смертельное ранение в голову.
Загорелась соломенная крыша. Трое оставшихся в живых, воспользовавшись дымом, спрыгнули на землю. Это были Вильялон, Бадия и светловолосый голубоглазый белорус. Когда партизанам осталось добежать до леса всего несколько метров, немцы заметили их.
– Скорее в лес!.. Лес - наше спасение!
– шептал на бегу Вильялон, но немецкая пуля пробила ему грудь. Белорус не дал ему упасть. Он обнял его и осторожно опустил на землю. В это мгновение пулеметная очередь прошила их обоих. Вильялон успел только сказать: