И снова уйдут корабли...
Шрифт:
Мы изумлены. Изумлен и папуас нашему изумлению.
— Это же папуасское слово — то-пор! — утверждает переводчик, местный учитель.
— Папуасское?!
С помощью учителя наконец выясняем: на этом берегу топор папуасы действительно именуют русским словом. Ясно: пришло оно сюда вместе с Маклаем. Ведь он первым вручил здешним папуасам железный топор. До того у них были только каменные и назывались они иначе. Всего сто лет назад на этой земле был еще каменный век. «Металлов они не знали, даже не умели добывать огонь», — писал Маклай. Уже потом нам рассказали, что в папуасском языке сохранились и другие слова, которые
Дерево срубили быстро — оно было невысоким, но с густой кроной, — и на площадку хлынул с моря поток голубого света. Стрелка экспонометра радостно дрогнула:
— Внимание! Начинаю съемки! Не разбредайтесь! Ближе, ближе к обелиску! Еще ближе!
А обелиск уже готов. И часа не прошло, как мы высадились. Вот что значит вдохновение!
На пластине из нержавеющей стали слова по-русски и по-английски:
В память высадки на этом берегу в 1871 году с корвета «Витязь» русского ученого
Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЯ
от моряков и ученых «Витязя»
Декабрь 1970 год.
Минуту молча стоим у обелиска, склонив головы. Вспоминаю могилу Миклухо-Маклая на старинном кладбище в Ленинграде. Когда увидел ее впервые, была зима, и на могилу падали тяжелые и влажные хлопья снега. И там, на зимнем ленинградском кладбище, я пытался представить далекий жаркий берег, вот этот берег, которому Маклай отдал столько сил, столько здоровья, а значит, и саму жизнь. Он умер молодым — сорока двух лет. Удивительным человеком был Миклухо-Маклай.
Мы знаем немало великих имен, которые стали известны, потому что в основе их поступков было честолюбие, стремление к славе, к утверждению своей личности. Поступками Маклая руководил прежде всего интерес ученого: он задался целью узнать нечто новое, важное для науки, сделал все, что было в его силах, для этого, не рассчитывая на славу.
…Мы идем за папуасами по узенькой тропинке, которая тянется по пальмовой роще. Из маклаевского дневника мне помнится, что на этом мысу пальмы первым посадил он. И вот сейчас шелестит над нами жесткими, будто жестяными, листьями, бросает нам под ноги влажные мохнатые тени старый пальмовый лес. Неужели так разрослись маклаевские посадки? Где-то здесь, на этой земле, впервые сажал Маклай тыкву, арбуз, кукурузу, отсюда и пошли в путешествие по деревням завезенные сюда русские слова.
Пальмовый лес прекрасен. В отличие от джунглей он сух, чист, светел, по нему идешь, как по огромному храму, где много воздуха, простора, света, — толстые голые стволы пальм будто колонны, которые где-то высоко над головой поддерживают легкую, ажурную, ярко-зеленую кровлю.
«…Лучи заходящего солнца освещали теплым светом красивую листву, в лесу раздавались незнакомые крики каких-то птиц. Было так хорошо, мирно и вместе чуждо и незнакомо, что казалось скорее сном, чем действительностью». Эти слова записал Маклай в дневник 20 сентября 1871 года, в первый день своей первой высадки на Новой Гвинее. Ему здесь сразу же понравилось, едва он сделал первые шаги по этой земле. Она действительно благодатна fra первый взгляд. Справа,
Тропинка узкая, и наш отряд вытянулся длинной цепочкой по всему лесу. Мы идем вслед за проводниками-папуасами к ближайшим деревням. Под пальмами в разных местах навалены кучи расколотых кокосовых орехов, от них тянет сладковатым гнилостным запахом.
Во времена Маклая туземцы копру не заготавливали в больших количествах. Копра им была нужна только для личных нужд. А сейчас уже трудятся на вывоз — новые времена подключили захолустный Берег Маклая к системе мировой экономики; может быть, эта посаженная Маклаем роскошная пальмовая роща принадлежит давным-давно какому-нибудь плантатору-чужеземцу, и папуасы, вольные и независимые при Маклае, теперь уже обязаны работать на кого-то.
Тропинка приводит нас к небольшой, состоящей из пяти хижин деревушке.
«Я с нетерпением выскочил из шлюпки и направился в лес. Пройдя шагов тридцать по тропинке, я заметил между деревьями несколько крыш, а далее тропинка привела меня к площадке, вокруг которой стояли хижины с крышами, спускавшимися почти до земли. Деревня имела очень опрятный и очень приветливый вид. Середина площадки была хорошо утоптана, а кругом росли пестролиственные кустарники и возвышались пальмы, дававшие тень и прохладу. Поблекшие от времени крыши из пальмовой листвы красиво выделялись на темно-зеленом фоне окружающей зелени…»
Если бы не шагающий рядом со мной местный учитель в малиновой тенниске, с поблескивающими никелем часами на смуглой руке, если бы не идущий вслед наш капитан в белой тропической форме и с портативным радиопередатчиком в руке — для экстренной связи с «Витязем», — можно было бы представить себе, что сейчас конец девятнадцатого века, что шагаю я по неведомой земле по следам Маклая. Деревушка в точности соответствует его описанию. И так же пусто в ней — ни одного человека, будто деревня брошена, будто, как сто лет назад, жители ее в страхе убежали в лес, увидев в заливе устрашающее неведомое чудовище — пароход.
Не задерживаясь, наша группа идет дальше по тропке, из леса тропка заворачивает к морю, теряется на мгновение в студеной струе быстрого и широкого горного ручья, мы переходим его вброд, и ноги наши словно ошпарены ледяным холодом воды. — Уходит тропка к коралловому пляжу, забирается на невысокий берег и вдруг открывает перед нашими глазами довольно большую деревню. Это Бонгу. Сколько страниц в своем дневнике посвятил ей Маклай! Именно здесь Вошел впервые Маклай в мир людей каменного века.
Это было 1 октября. Проснувшись до рассвета, Маклай решил идти в одну из деревень для знакомства с туземцами. Брать или не брать с собой револьвер? Он не знал, как его встретят туземцы. Но тут же пришел к выводу, что, в сущности, револьвер в его положении — вещь бесполезная. Он может в случае опасности нагнать страху на короткое время, но потом не оградит от мести многочисленных туземцев. «Чем больше я обдумывал свое положение, тем яснее становилось мне, что моя сила должна заключаться в спокойствии и терпении. Я оставил револьвер дома, но не забыл записную книжку и карандаш».