И придет волчица
Шрифт:
— Ты многого не знаешь, — тихо шепчет мне на ухо его память. — Не знаешь, как я виноват перед тобой, перед твоей мамой. Я должен был остаться с тобой, она просила об этом, просила не делать глупостей. Как я сейчас тебя об этом прошу… Но я так не хотел ее отпускать.
— О чем ты?
— Ты ведь знаешь, что такое «разделенное сердце»? Одно сердце на двоих?
Всхлипываю, и короткий стон мимо воли срывается с губ вместо ответа. Я знаю.
— Это старая сказка, малыш. Красивая и грустная. Наверное, единственная Сказка, повторившаяся хотя бы раз в каждом из сопредельных Миров. Кроме одного. В Мире Драконов никогда не было такой сказки. Ни один дракон не умер оттого, что лишился
— Но…
— Не перебивай меня, пожалуйста. Просто слушай. Ни один дракон за все тысячелетия существования нашего народа никогда и никого не любил так сильно, чтоб лишится жизни, лишившись объекта своей любви. Мы просто не умеем так любить. Это — часть нашей природы, неотъемлемая часть знаменитого драконьего иммунитета. Мы живем настолько долго, что хоронить знакомых и терять любимых уже входит в привычку. Да, это тяжело, это больно, но ни один из нас не умирал от подобных потерь. Мне было немало лет, малыш. Да что уж там, мне было немало веков. Я простился за это время с таким количеством друзей и возлюбленных, что их хватило бы на то, чтобы заселить целую планету. Это оставляло шрамы на сердце, но каждый раз, когда такой шрам затягивался и грубел, сердце становилось все более и более нечувствительным к такого рода потерям и однажды оно совсем, наверное, превратилось бы в сплошной, твердый как камень рубец. Это было бы правильно. Мы, драконы, все таковы. Мы — цельные. Мы не делим свои души напополам. Мы…
Его слова обрываются тишиной, горькой как слезы его воспоминаний.
— Я был плохим драконом, малыш. А когда встретил ее, то понял, что так им и останусь… Но я бы пережил то, что случилось. Наверняка пережил бы. Остался бы с тобой и никогда не бросил. Но я не хотел ее отпускать. Был один шанс из тысячи… Я знаю, что это слишком мало, но даже будь у меня один шанс на миллион, я сделал бы то, что сделал. Драконы не делят свое сердце любовью. Но они могут разделить свою жизнь силой собственной крови. Даже не разделить свою, а взять чужую жизнь и привязать ее к своей. Это сложно и требует определенных познаний в магии. Это опасно, потому что проводится подобный ритуал, когда тот, с кем ты хочешь поделиться своей силой, находится на грани между жизнью и смертью, и та связь, что проводишь ты между вашими судьбами, может сыграть с тобой злую шутку. И не ты привяжешь к себе уходящего в небытие, а он утянет тебя за собой…
И вновь тишина.
— С тобой так и случилось?
— Да. Когда она умерла, я понял, что и мне осталось не долго. И изменить ничего уже не мог. Прости, малыш, я должен был подумать о тебе. Настоящий дракон так и сделал бы: взвесил все «за» и «против» и принял бы верное решение. Но я уже говорил тебе, я никогда не был правильным драконом. Надеюсь, ты поймешь меня.
Я понимаю. Теперь понимаю. И если бы у меня был этот самый призрачный шанс, то я использовала бы его, не задумываясь. Прости, малыш…
— Не повторяй моих ошибок, родная. Не нужно…
— Мне это и не удастся. Я ведь не проводила никаких ритуалов, связывающих наши жизни.
— А это и не обязательно. Ты ведь у меня тоже неправильный дракон. И твоя человеческая половинка уже протянула между вами крепкую ниточку. А люди… Только люди, малыш, умеют любить раз и на всю жизнь.
— Потому что их жизнь зачастую короче любви.
— Нет. Потому что они люди. И если бы я был жив сейчас, то просил бы тебя об одном. Отпусти его. Назад ты его уже не перетянешь, не вернешь. А он тебя к себе может. Слишком крепко вы оказались завязаны, малыш. Как в той старой и грустной сказке о разделенном сердце. И я не хочу, чтобы ты ушла вслед за ним…
А я хочу. Безумно хочу к нему в тот чудесный край,
— Не нужно. Поверь мне, в твоем случае это будет еще хуже, — взгляд серебристых глаз, так похожих на те, что глядят на меня из зеркала, наполняется печалью.
— Почему?
— Потому, что только человек потянется за своей половинкой сердца. А дракон останется. Ты же не хочешь, малыш, чтобы в тебе умер человек? И то, что останется не будет уже тобой. А кем оно будет, даже я не могу предсказать. Отпусти его.
— Отпустить — это значит забыть?
— Нет.
— Не думать?
— Нет. Ты знаешь, о чем я.
Он прав, я действительно знаю. Отпустить — это значит разорвать по живому ту самую связывающую нас нить, с кровью и болью вырвать ее из своего сердца вместе с глупой невероятной надеждой на невозможное чудо. Раз и навсегда сказать себе, что все то, что было между нами, навсегда останется лишь тускнеющим с годами воспоминанием. Но я не могу так. Пока еще не могу. Слишком нужен он мне, как и эта несбыточная надежда.
— Не играй с Судьбою, малыш. Никому еще не удавалось ее обмануть. Мне, по крайней мере, не удалось. И поверь, мне больно было оставлять тебя, почти так же больно, как прощаться с твоей матерью. Хотя я и знал, что Лайс позаботится о тебе…
— Рошан. Ты ведь оставил меня на Земле, с Рошаном.
— Глупенькая, — вновь обнимает меня теплая память моего отца. — Я оставил тебя на Земле с Любой. Потому, что ты нужна была ей даже больше, чем она тебе. А потом я полагался только на Лайса. Ведь Рошан, каким бы хорошим он не был, все же дракон. А драконы, как я уже говорил, не умеют любить так сильно и искренне, как люди или карды. А я хотел, чтобы тебя любили. Лайс не бросит тебя, поверь. Это у него в крови: человеческая любовь, эльфийская преданность и негасимые кошачьи инстинкты киа Пилаг: согреть обиженного детеныша, пусть даже чужого, приласкать, приободрить тихим мурлыканьем, а если надо, то и угомонить грозным шипением. И непременно отдать ему частичку своего сердца. Сначала тому издерганному мальчишке-эльфу… Да, я помню его, малыш. Помню, сколько хлопот доставлял он в свое время Эн-Ферро, и сколько вместе с тем дарил радости. Он умел и удивлять, и радовать… Но все же, будь я жив, то сказал бы, что моя дочь сделала плохой выбор.
— Скажи, — прижимаюсь я крепче, и мои настоящие слезы оставляют влажные пятна на его рубашке, сотканной, как и сам он из обрывков воспоминаний. — Скажи. Все отцы осуждают выбор своих дочерей. Это нормально. Я так хочу быть нормальной. Обычной. Хочу, чтобы у меня был отец, которому бы не нравился мой парень. Хочу, чтобы у меня был этот самый парень. И ему бы тоже не очень нравился мой отец. Это нормально. А потом, со временем, они все равно нашли бы общий язык. И каждый понял бы, что второй не так уж и плох. И хотя один из них дракон, а второй эльф…
— Это было бы замечательно, малыш. Но прости, так уже никогда не случится. Во всяком случае, отца у тебя уже нет. Зато у тебя есть строгий хвостатый братец, и поверь, во всем Сопределии не найдется парня, которого магистр Эн-Ферро сочтет достойным моего солнышка…
— Это уже не важно. Потому что во всем Сопределии просто нет уже того парня…
— Не зарекайся. Не хорони свое сердце раньше срока. Сейчас ты не можешь и подумать о таком, но однажды, я верю… Я верил бы, будь сейчас жив, и надеялся бы всей душой на то, что рана на твоем сердце, затянется, как это и бывает у драконов, делая его лишь сильнее. А та частичка человека, что живет в тебе, снова полюбит так же горячо и искренне.