И придет ночь
Шрифт:
– Какие храбрецы: решиться вчетвером напасть на десяток лавандовых кустиков и беззащитную женщину! – Он пнул ногой тлеющий обгорелый пенек. – Непонятно только, зачем им это нужно.
Силвер обняла Брэма за плечи.
– Похоже, в этом году мы должны собрать самый лучший за много лет урожай. Может, они хотят контролировать наш участок и получать доходы.
– Возможно. – Старик нахмурился. – Кто их знает?
Силвер вглядывалась в его старческое, морщинистое лицо: со дня смерти ее отца Тинкер был ее слугой, партнером и поверенным во всех ее делах. Как бы ей хотелось
Силвер глубоко вздохнула.
– Какие бы козни они нам ни строили, мы не уедем отсюда, – твердо сказала она. – Это все, что оставили нам наши родители, и ферму у нас никто не отнимет. Никогда.
Брэм кивнул. Он изо всех сил старался держаться как взрослый. Пытался не смотреть на изодранное в кровь лицо сестры. Хотел казаться уверенным, а выглядел насмерть перепуганным.
Силвер погладила его по руке:
– Это я тебе обещаю, дорогой. А теперь давайте пойдем домой и обсудим, как нам быть.
Большая пиренейская овчарка встрепенулась и залилась радостным лаем. Взявшись за руки, они направились к дому. Кроваво-красное солнце скрылось за вершиной холма.
Ночь уже готова была раскинуть над цветущими полями свое огромное покрывало, сотканное из непроницаемой мглы.
Глава 4
Луна скрылась за облаками. На вересковой пустоши одинокий всадник затаился в густых зарослях утесника на вершине холма, с которого хорошо просматривалась дорога на Норидж. Он чутко вслушивался в темноту ночи: не раздастся ли скрип колес приближающейся кареты?
Но пока повсюду царило безмолвие.
Одетый в черное всадник соскользнул на землю и приник ухом к песчаной земле. Когда он услышал далекий гул, его губы расплылись в улыбке.
– Наш голубок спешит к нам на легких крыльях, Дьявол. Теперь он от нас, полагаю, мили за четыре. Надо поторапливаться.
Разбойник закинул поводья Дьявола на росший неподалеку разлапистый тисовый куст и окинул взглядом долину.
Упавшее бревно лежало там, где он его оставил. Он выволок его на дорогу и положил на самом видном месте, позаботившись о том, чтобы оно оказалось точно на пути у экипажа.
С улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, этот бич Норфолка снова сел на своего коня. Он осмотрел пистолеты и потуже затянул ремни седельной сумки. Проверил ружье, висевшее в кожаном футляре на луке седла. Он уже заканчивал осмотр, когда с другой стороны на холм взошел его седовласый сообщник, лицо которого скрывал черный шарф.
– Как же я рад, что ты согласился помочь мне, друг!
– Хм... Если бы я тебя не любил так сильно, то первым делом всадил бы пулю в твою ухмыляющуюся физиономию, мой мальчик. Ведь должен же хоть кто-нибудь преподать тебе хороший урок!
Разбойник лишь рассмеялся. Его янтарные глаза блеснули. Он скинул с лица маску и стал ждать, вглядываясь в темноту.
Ровно через восемь минут на песчаную дорогу из-за поворота вынырнула карета, направляющаяся
Было видно, что они застраховались ото всех неожиданностей. Блэквуд обнял одетой в перчатку рукой Дьявола за шею. Он поспешно разрабатывал план действий. Вдруг из его карманов высунулись две мордочки.
– Еще не время, мои красавцы, – прошептал он и засунул двух хорьков обратно в их безопасное укрытие.
Тут кучер заметил бревно, лежавшее поперек дороги, и притормозил. Разбойник только этого и ждал. Тормоза кареты взвизгнули, задев обода колес, охранник соскочил на землю, а Блэквуд, сделав знак Джонасу, пустил Дьявола вскачь вниз с холма.
Его ружье поблескивало при свете луны.
– Неудачная ночь для путешествий, милостивые господа. Чем могу вам помочь?
– Боже милостивый, да ведь это сам Блэквуд! – Кучер так и застыл: он словно прирос к сиденью. Охранник же, напротив, быстро повернулся и взял его на мушку.
Один хладнокровный выстрел разбойника – и ружье выпало у него из рук.
– Не советую этого делать, друг мой. Вам лучше слушаться меня во всем, а не то следующий кусок свинца застрянет у вас промеж глаз. Сейчас вы бросите ружья на землю. А ты, кучер, медленно спустишься по ступенькам кареты. Потом вы оба ляжете на землю ничком. Если хоть в чем-то ослушаетесь меня, то горько пожалеете об этом.
С другой стороны к карете приблизился Джонас. Он направил свой пистолет на охранника, который, послушавшись приказа, бросил ружье и упал ничком на землю. Парализованный страхом кучер последовал его примеру. Джонас схватил вожжи и вскочил на место кучера. На всякий случай все это время он не выпускал из рук пистолета.
– Вы проявили себя молодцами, друзья мои. А теперь я хочу поближе познакомиться с вашими пассажирами.
С этими словами разбойник расстегнул карман. Два хорька тут же соскочили на землю. С улыбкой он наблюдал за тем, как гибкие зверьки, скользнув по земле, скрылись под экипажем. Только после этого Блэквуд направил Дьявола к карете. Он прижал пистолет к окну. Внутри кто-то отчаянно дергал занавеску.
– Откройте дверь!
В ответ ни звука. Занавеска перестала дергаться.
– Значит, вы не желаете по-хорошему? – Блэквуд развернул Дьявола и навел пистолет на кучера. – Сколько у тебя в карете пассажиров? Отвечай!
– Т-трое.
– Мужчин? Женщин?
– Один м-мужчина. А остальные женщины, сэр.
Вдруг из кареты раздался пронзительный визг. Дверь распахнулась, и из нее появилась довольно упитанная и чрезмерно нарумяненная дама. Она прижимала руку к тяжело вздымавшейся груди.
– Чудовище! Это крыса, крыса с огромными зубищами, говорю вам! Не стреляйте в меня, сэр. Я отдам вам все, что хотите, только избавьте меня от этой жуткой твари!
Еле заметно улыбаясь, Блэквуд сделал знак женщине лечь на землю рядом с кучером. В дверном проеме появилась еще одна дама. На голове у нее красовалась шляпа с перьями, а на гордо расправленные плечи была накинута чудесная шаль из нориджского шелка.