И ночи нет конца
Шрифт:
— Вы совершаете серьезную ошибку, доктор Мейсон, — на сей раз твердо, без единой нотки вины или тревоги, произнес Малер. Но меня ему было не провести. К лампам я даже не притрагивался. Из мешка я взял лишь несколько пригоршней сахара.
— Ну разумеется. — Я помахал «береттой». — Назад, к вездеходу, приятель. Заглянем в ваш чемодан.
— Нет!
— Не валяйте дурака! — оборвал я его. — У меня в руках пистолет. И я не колеблясь пущу его в ход, уж вы мне поверьте.
— Верю. Думаю, вы способны на крутые меры, если нужно. Я не сомневаюсь, вы человек решительный, доктор. Но в то же время упрямый, импульсивный и плохо
Я выставил вперед «беретту», но напрасно. Малер неторопливо достал откуда-то из внутреннего кармана книжечку в кожаной обложке. Отступив на несколько шагов, я открыл удостоверение.
Одного взгляда было бы достаточно. Раз десять я видел такие документы, и все же смотрел на книжечку, словно видел ее впервые. Опешив, я не сразу пришел в себя, чтобы осознать смысл открытия, чтобы утишить страх, возникший следом за ним. Я медленно закрыл удостоверение, опустил снежную маску и, подойдя к Малеру, стянул маску с него. Луч фонаря высветил бледное, посиневшее лицо старика с напрягшимися желваками: у него зуб на зуб не попадал от холода.
— Дохните, — велел я.
Он послушно дохнул. Ошибки быть не могло: я слышал характерный сладковатый запах ацетона. Ни слова не говоря я вернул старику удостоверение и сунул пистолет в карман парки.
— Давно болеете диабетом, мистер Малер? — после долгой паузы произнес я.
— Тридцать лет.
— У вас довольно тяжелая форма болезни, — заметил я, не считая нужным, в отличие от многих своих коллег, скрывать правду от пациента. Ко всему, если диабетик дожил до столь преклонного возраста, то лишь оттого, что соблюдал диету и разбирался в методах лечения недуга, поэтому знал, как правило, о нем все.
— Того же мнения и мой доктор, — произнес Малер с невеселой усмешкой, поднимая маску. — Как и я сам.
— Две инъекции ежедневно?
— Две, — кивнул старик. — Перед завтраком и вечером.
— Но разве у вас нет с собой шприца?
— Обычно я беру его с собой. А в этот раз не захватил. Доктор сделал мне укол в Гандере. Я безболезненно могу пропустить очередную инъекцию, поэтому был уверен, что до прилета в Лондон со мной ничего не случится. Похлопав по нагрудному карману, Малер прибавил:
— С такой книжечкой нигде не пропадешь.
— Кроме Гренландии, — возразил я. — Но вы вряд ли рассчитывали застрять здесь. Какая вам предписана диета?
— Блюда с высоким содержанием белков и крахмала.
— Оттого-то вам и потребовался сахар? — Я посмотрел на куски рафинада, зажатые у меня в левой руке.
— Да нет, — пожал плечами Малер. — Но я знаю, что с помощью сахара выводят из коматозного состояния. Я полагал, что, если как следует наемся сахара… В общем, вам теперь известно, как я стал преступником.
— Теперь да. Прошу прощения, что угрожал вам оружием, мистер Малер, но вы должны признать, что у меня были все основания подозревать вас. Какого черта вы меня не предупредили заранее? Я все-таки доктор.
— Наверно, рано или поздно мне пришлось бы к вам обратиться. Но сейчас у вас и без меня хлопот полон рот. Кроме того, я не рассчитывал на то, что в вашей аптечке окажется инсулин.
— Так
Через минуту мы добрались до вездехода. Не успел я отогнуть полог, как из кузова вырвалось плотное белое облако. Помахав рукой, чтобы рассеять его, я заглянул в кузов. Пассажиры все еще пили кофе — он у нас был в избытке.
Даже не верилось, что мы отсутствовали всего несколько минут.
— Давайте-ка закругляйтесь, — скомандовал я. — Через пять минут трогаемся в путь. Джекстроу, будьте добры, заведите двигатель, пока он не остыл окончательно.
— В путь! — послышался возмущенный голос миссис Дансби-Грегг.
— Милейший, мы и передохнуть даже не успели. Всего несколько минут назад вы обещали нам три часа сна.
— Это было несколько минут назад. Теперь все изменилось. Я узнал кое-что о мистере Малере. — Я вкратце рассказал своим спутникам то, что, по моему мнению, им следовало знать. — Жестоко говорить об этом в присутствии мистера Малера, но сами факты жестоки. Тот, кто разбил самолет и похитил сахар, подверг жизнь мистера Малера величайшей опасности. Лишь два средства смогли бы спасти ему жизнь. Во-первых, надлежащая высококалорийная диета в качестве временной меры и, во-вторых, — инсулин. Ни того, ни другого у нас нет. Единственное, чем мы можем помочь мистеру Малеру — как можно быстрее попасть туда, где все это имеется. Двигаемся в сторону побережья. Двигатель не будем выключать до тех пор, пока его не запорем, попадем в пургу или пока последний водитель не выбьется из сил. У кого есть возражения?
Вопрос можно было бы и не задавать, но я не мог сдержать себя.
Очевидно, мне хотелось спровоцировать протест, чтобы сорвать свою злость на первом, кто подвернется под руку. Я злился на тех, кто причинил старику новые страдания, потому что был почти уверен: все наши усилия будут сведены на нет, ведь преступники наверняка раскроют свои карты. У меня даже возникло желание связать всю эту компанию, чтобы никто и шевельнуться не смог. Будь условия подходящими, я бы так и поступил. Однако в нынешних условиях это было невыполнимо: в такую жестокую стужу связанный человек и пару часов не продержится.
Но возражений не было. Скорее всего потому, что люди слишком озябли, устали, изголодались и испытывали жажду: в сухой, холодной атмосфере происходит значительное влагоотделение. Люди, не привыкшие к арктическим условиям, должно быть, сочли, что достигли предела мучений, что хуже ничего уже не может произойти. Я надеялся, что мои незваные гости не скоро убедятся, насколько они заблуждаются.
Возражений не было, но были два предложения. Оба они исходили от Ника Корадзини.
— Послушайте, док. Я насчет диеты для мистера Малера. Может, она и не получится такой, как надо. Но мы, во всяком случае, постараемся, чтобы больной получил нужное количество калорий. Правда, я не знаю, как вы их подсчитываете, будь они неладны. А что, если удвоить его рацион? Хотя нет, при такой кормежке и воробей ноги протянет. Пусть каждый из нас отдаст ему четверть своей порции. Тогда мистер Малер получит в четыре раза больше обычной своей нормы…