И навсегда

Пирс Энтони

Он вдруг шагнул вперед, обнял Ниобу и поцеловал ее.

Джоли наблюдала за происходящим и не знала — смеяться или возмутиться. Какая наглость! Но она видела, что Ниоба не возражает, наоборот, обняла Николая в ответ.

— Он получил второй голос, — прокомментировала Орлин, и Джоли с ней согласилась.

Старик отлично знал, что нужно делать, чтобы произвести на женщину, молодую или не очень, хорошее впечатление.

Ниоба осторожно высвободилась из его объятий.

— Мне кажется, мы сможем использовать твой талант — время от времени, — сказала она. —

Но Судьба всегда по традиции была женщиной, и у нас могут возникнуть осложнения, если одним из аспектов будет мужчина. Например, у нас роман с другой инкарнацией, и, мне думается, будет лучше, если он не узнает, что среди нас есть мужчина. Ты сумеешь изобразить из себя женщину?

— Я отнесусь к этому как к упражнению в переодевании, — ответил Николай. — В юности я как-то раз надел юбку и блузку с накладной грудью и кое-что позаимствовал в одном богатом доме. Никто ни о чем не догадался, а хозяин умудрился меня поцеловать. Только вот сейчас меня могут выдать усы.

— Ты получишь возможность надеть на себя самое настоящее женское тело, причем любого возраста, — рассмеявшись, сказала Ниоба. — Это не проблема. Меня интересует отношение: ты сможешь вести себя на протяжении некоторого времени как женщина и не испытывать ни гнева, ни стыда?

— Возможно, ты не понимаешь сути цыганской гордости, — ответил Николай.

— Вовсе неважно, мужчина ты или женщина, главное, делать хорошо то, что ты делаешь. Если я стану изображать женщину, гордость заставит меня держаться таким образом, чтобы не только никто ничего не заподозрил, а чтобы каждый встреченный мной мужчина тут же воспылал ко мне страстной любовью и не мог отвести глаз.

Ниоба вернулась в тело Лахесис.

— Ты негодяй, цыган!

— Ты не сомневалась в этом еще до того, как меня поцеловала, ирландка!

— улыбнувшись, парировал Николай.

— Да уж! Если бы в тебе не было столько обаяния, я бы попросила Атропос немедленно перерезать твою нить. Но у нас сложные обстоятельства, и, возможно, нам пригодится твой дар убеждения, чтобы справляться с такими же пройдохами, как ты.

Появилась Атропос.

— Моя очередь. Я не молодая красотка и никогда ею не была; я старая негритянка, повидавшая на своем веку немало типов вроде тебя. Ты хочешь занять мое место, мошенник; давай убеди меня, что ты его достоин! И учти: поцелуйчики не помогут.

— Если я не смогу убедить тебя, значит, я не достоин твоего места, о величественная, — ответил Николай.

— Похоже, нас сейчас развлекут, — прошептала Вита.

— Возникла ситуация, когда нужно обрезать несколько нитей, — серьезно проговорила Атропос. — Мы рассчитывали найти новую Атропос раньше, но потратили слишком много времени на поиски, так что вполне можем устроить экзамен. Посмотри, какую работу тебе придется выполнять. — Она набросила на Николая паутину, превратилась в громадного паука и промчалась сквозь крышу прямо в небо, прихватив с собой Николая и Виту.

Николай посмотрел на нее и сказал:

— Я и не думал, что отправлюсь на Небеса; на самом деле цыгане не верят в Рай, хотя мы и исповедуем ту религию, которая

в данный момент популярна.

— Наш путь лежит не на Небеса, — ответила Вита. — Может быть, в Чистилище, но не на Небеса.

— Ты не инкарнация, верно? Я не видел тебя, пока ты не стала со мной танцевать. Что ты здесь делаешь?

— Я пришла к Судьбе не совсем вовремя, и меня взяли с собой. Я всего лишь уличная девчонка, над исправлением которой работают два призрака. Так забавно!

— Цыгане могли бы многому тебя научить.

— Да, но предполагается, что я должна от всего этого держаться подальше, — ответила Вита, рассмеявшись.

— Может быть, мы еще встретимся.

— Очень надеюсь.

Паук остановился, и снова появилась Атропос. Они оказались в комнате, в которой что-то происходило.

— Мы остаемся невидимыми, — пояснила Атропос. — Для смертных, находящихся здесь, мы всего лишь призраки. Это огромная летающая тарелка, которую через шесть часов, когда она выйдет на орбиту Луны, захватят террористы. Необходимо свести до минимума бессмысленные потери в человеческих жизнях. Если будет совершена ошибка, в результате крушения тарелки погибнет две тысячи ни в чем неповинных людей и несколько преступников. Однако пряжа уже спутана, и мы должны решить, какие нити следует перерезать и в каком месте. Ну что скажешь?

Вита присвистнула.

— А старушка, оказывается, шутить не любит! — прошептала она.

Николай задумался на мгновение, очевидно, озадаченный неожиданностью и сложностью задачи. Затем взял себя в руки.

— Будут ли остановки до Луны?

— Нет, — ответила Атропос.

— Какие-нибудь корабли, которые окажутся поблизости?

— Нет.

— Получается, что команда и пассажиры не могут покинуть борт корабля?

— Верно.

— Мы в силах сообщить капитану о готовящемся захвате, чтобы он его предотвратил?

— Нет. Судьба не имеет права напрямую изменять рисунок Гобелена Жизни. Уже давно стало ясно, что если так поступать, то возникают невероятная путаница и немыслимые осложнения, которые в результате приводят к гораздо более серьезным последствиям и нейтрализуют сделанное добро. Нашу работу можно сравнить с операцией — вонзая в человека длинную иглу, врач причиняет ему боль, но ее значение ничтожно по сравнению с тем, что он переживет, если вообще ничего не делать.

— Значит, покончить с террористами раньше назначенного ими для захвата времени нельзя и мы не имеем возможности никого предупредить об их намерениях?

— Мы не можем убить их всех, — ответила Атропос. — Вот, смотри внимательно на пряжу. — Она махнула рукой, и появился сложный рисунок из разноцветных нитей, шесть из которых светились особенно ярко. — Это пираты. Один проникает в путаницу в самом начале операции; его нить мы можем перерезать. А вот остальные… посмотри, куда ведут нити.

И в самом деле, пять нитей возвращались на Гобелен и переплетались с сотнями тысяч других нитей. Совершенно ясно, что, если какая-нибудь будет перерезана раньше времени, возникнут сложнейшие изменения в ткани Гобелена.