И грянул бой
Шрифт:
— Садись за стол. И прими лекарство от простуды.
Он подождал, пока Скоропадский опрокинул кружку, усмехнулся:
— Легок ты на помине, полковник, как раз думал о тебе. Не кажется, что и твоим казакам пришла пора побывать под стенами Батурина?
— Истинно так, ваше сиятельство, с этим разговором я к вам и явился. И рад, что вы верно выразились, где надобно быть моим казаченькам — не на стенах Батурина, а именно под ними.
Меншиков, разливавший водку по кружкам, с недоумением посмотрел на Скоропадского.
— Не пойму твоих мудрствований, полковник. Водка на голодное
— Нет, ваше сиятельство, разница есть, и большая, — возразил Скоропадский. — Поскольку я прибыл испросить вашего разрешения повести своих казаченек на штурм через потайной подземный лаз, ведущий прямехонько в Батурин.
Меншиков застыл со штофом в руках, затем медленно поставил его на стол и несколько мгновений, будучи не в состоянии вымолвить ни слова, смотрел на Скоропадского.
— Что ты сказал? — дрожащим от волнения голосом спросил он. — Хочешь повести казаков в крепость через подземный лаз? Откуда знаешь о нем? А ежели знаешь, отчего молчал до сей поры?
— О лазе я узнал только сейчас и немедля явился к вам.
— От кого узнал и как? Можно ли верить услышанному?
— О лазе мне сообщила дивчина-казачка, выбравшаяся этой ночью из города и явившаяся ко мне. Она, дальняя Кочубеева родня, была близкой подружкой его дочки Мотри, связавшейся с Мазепой, и устраивала их тайные встречи. Два или три раза они с Мотрей незаметно покидали Батурин через подземный лаз, что бы встретиться с Мазепой за городом, и дивчина запомнила вход и выход из него. Опасаясь, что мазепинцы могут припомнить ей родство с Кочубеем, она решила не искушать судьбу и быть от них подальше. Я уговорил ее провести моих казаков по этому лазу в крепость.
— А если дивчина явилась к тебе не по доброй воле, а подослана Чечелем? Ты поверишь ей и сунешься с казаками в лаз, а мазепинцы обрушат вам на голову свод лаза либо отрежут от входа, зажмут с двух сторон и перебьют, как крыс?
— Я верю дивчине. Ее батько был в Запорожье моим побратимом, а она в детстве частенько навещала меня в Стародубе. Она потому и осмелилась бежать, что прослышала от сердюков о моем прибытии под Батурин.
— С поры ее детства минуло невесть сколько времени, и что ныне в голове у беглянки, неведомо никому, кроме нее. Может, она ничем не лучше своей закадычной подружки Мотри Кочубей, удравшей с Мазепой к королю Карлу?
— Я разговаривал с ней, ваше сиятельство, и не сомневаюсь, что ее привели ко мне благие намерения. Конечно, вы имеете полное право не доверять ей, и я полагаю излишним вас переубеждать. Поэтому разрешите штурмовать крепость через подземный лаз мне с казаченьками, и ежели я напрасно доверился дивчине, сам и расплачусь за это. Но отказываться от возможности нанести удар Чечелю там, откуда он его не ждет, считаю верхом безрассудства.
— Значит, веришь дивчине и готов рисковать собственной головой, — проговорил Меншиков, снова беря штоф и опрокидывая его горлышком в кружку. — И надеешься, что я пущу тебя в лаз? Тебя, который сейчас самый ценный для России на всей Украине человек? Да я загоню под землю всех своих полковников,
— Она крепко устала, переволновалась и сейчас спит. Да и вряд ли дивчина скажет вам больше, чем мне. А скорее всего, узнав, кто с ней говорит, и вспомнив, чего наслушалась о вас от сердюков, обомлеет от страха и начнет нести всякую несуразицу.
— Представляю, чего могли наговорить обо мне дивчине мазепинские приспешники, — сказал Меншиков и, повернувшись к входу в палатку, крикнул: — Часовой, передай дежурному офицеру, чтобы у меня сей миг был полковник Анненков.
Запыхавшийся Анненков появился в палатке через несколько минут и был встречен вопросом светлейшего:
— Чем занимаются солдаты? Укладываются спать? Поднять всех! Через час назначаю штурм крепости. Командовать им будешь ты, полковник, у нас с ним, — кивнул Меншиков на Скоропадского, — свои дела. Штурм начнешь в двух местах, под твое начало поступают также спешенные драгуны и казаки. Мне подготовить три батальона гренадеров да полковнику оставь... — князь вопросительно посмотрел на Скоропадского.
— Курень атамана Сливы, — подсказал полковник.
— Курень атамана Сливы, — повторил Меншиков. — Кстати, что за батальоны ты намерен мне выделить?
— Свежие, полного состава, еще не побывавшие на штурмах.
— Оставь их себе, а мне сколоти батальоны из остатков гренадер, что успели побывать на обоих приступах. Их уже расстреливали днем на голом поле, рвали на куски ночью бочками с порохом на штурмовых лестницах, так что у них к сердюкам серьезный счет и воевать они станут теперь на совесть. Сколько мыслишь дать им водки перед штурмом?
— Как обычно, по праздничной чарке.
— Чарку выпьешь сам, а моим гренадерам нальешь по полкой кружке. И казаков куренного Сливы не забудь, — добавил князь.
С Марысей, по-прежнему одетой казачком-джурой и прятавшей при посторонних лицо под башлыком, Скоропадский встретился напротив башни у Черниговских ворот крепости. Она была с куренным Сливой, в четырех-пяти шагах за спиной полковника виднелись в темноте Меншиков и командир одного из поступивших в его распоряжение гренадерских батальонов. Сами батальоны вместе с казаками Сливы, чтобы не оказаться обнаруженными противником, расположились в трехстах саженях от вала и были готовы к движению.
— Все в порядке, Марысенька? — тихо спросил Скоропадский, беря ее за руку. — Держись за меня, чтобы не оступиться. И будь внимательна, ошибиться нельзя никак.
— За последние два дня я трижды прошла днем по предстоящему маршруту и запомнила его, — так же тихо ответила Марыся. — Но каждый раз при одинаковом числе шагов оказывалась в разных местах. Как бы поиски пистолета не затянулись.
— Об этом не волнуйся, — успокоил ее Скоропадский. — Куренной отобрал для поисков два десятка самых шустрых своих хлопцев, которые не только пистолет в грязи, а иголку в стогу сена сыщут.
Скоропадский не переоценил возможностей подобранных Сливой казаков. Едва Марыся, завершив счет шагов, остановилась, те с кинжалами в руках приступили к поискам пистолета и быстро справились с заданием.