И грянул бой
Шрифт:
— Нет времени? Я сегодня вечером навещу графа, а он завтра утром обратится с моей просьбой к королю. И капитан вместо прежнего приказа получит новый.
— Не получит, поскольку его уже не будет в лагере.
— Он что, собирается исчезнуть из него на ночь глядя? — встрепенулась Марыся. — Уж не с вами ли к русским позициям? Не для этого ли вы обрядились в одежду простого казака и приготовили оружие? — кивнула Марыся на кровать с пистолетами и саблей.
— Мы действительно собирались с Фоком прогуляться сегодня ночью по русским тылам. Однако часа за три до вашего прихода он навестил меня и сообщил, что получил
Марыся покрылась холодным потом. Фок покидал лагерь завтра утром, и за оставшиеся до его отъезда считанные часы она обязательно должна с ним повидаться. Иначе как дозорцы Скоропадского или люди князя Меншикова, не имея описания лица и особенностей фигуры Фока, смогут напасть на его след? Одного сообщения о его настоящей фамилии мало — капитан может взять любую другую.
Устроить же Марысину встречу с Фоком может только Войнаровский. Не будет же она шляться в сумерках по шведскому лагерю в поисках капитана с весьма распространенной немецкой фамилией?
— Вы сообщили неприятную для меня весть, пан Анджей. Но, возможно, я напрасно расстраиваюсь? Не знаете, как долго капитана не будет в лагере?
Войнаровский пожал плечами.
— Нет. О таких вещах не принято спрашивать.
— Но для меня крайне важно, когда Фок снова окажется в лагере. Если он будет отсутствовать недолго — мы подождем его, а если возвратится через неделю-две, вы должны подыскать другого посланца в Киев. Поэтому вы должны проводить меня к Фоку.
— Зачем? Подождите меня здесь, а я выясню у капитана все, что вас интересует.
— Не лучше ли сделать это вместе? Мне не хотелось бы оставаться одной в вашей комнате, к тому же, расспрашивая Фока вдвоем, мы имеем больше возможностей выведать необходимые нам сведения.
— Пожалуй, вы правы. Особенно если вместе со своим неотразимым обаянием пустите в ход и женскую хитрость, — улыбнулся Войнаровский...
Капитан обитал на самом краю селения в крохотной, осевшей набок халупе, напоминавшей скорее не человеческое жилище, а избушку Бабы-Яги. Сходство с ведьминым пристанищем усиливало то, что халупа была расположена рядом с подступившим к селению лесом, и если кому-то нужно было незаметно покинуть шведский лагерь, лучшего места, чем эта халупа, трудно было придумать.
Когда Войнаровский с Марысей подошли к двери халупы, из-под навеса, где виднелись несколько лошадей, появились два казака с мушкетами в руках. Узнав Войнаровского, один распахнул дверь, указал куда-то в кромешную тьму сеней.
— Дверь в горницу в том углу. Пан капитан у себя.
Хотя от казаков разило горилкой и луком, Марыся постаралась оказаться как можно ближе к ним, чтобы лучше рассмотреть. Казаки как казаки, ничего особенного ни во внешности, ни в одежде, ни в вооружении. Но такие и опасны: им легко затеряться в толпе среди множества себе подобных и, не привлекая внимания и не вызывая подозрений, произвести в упор выстрел или нанести смертельный удар в сердце или горло кинжалом.
Казак, наверное, пошутил, называя помещение, где находился капитан, горницей. Оно больше походило на чулан и отличалось от него лишь тем, что к одной стене была придвинута широкая лавка для сна, напротив которой стоял грубо сколоченный
На одном из них с кружкой в руке сидел мужчина в русском офицерском мундире, уставившись на чадившую посреди стола сальную свечу. Скрип открывшейся двери заставил его повернуть голову.
— Андрей, ты? — узнал он Войнаровского, скользнув по нему мутным взглядом. — И,.. — его глаза остановились на Марысе, округлились от изумления. — И, если не ошибаюсь, пани княгиня Дольская?
— Вы не ошиблись, господин офицер, — приветливо улыбнулась Марыся, проходя к столу. — Извините за неожиданное вторжение, но пан Анджей решил выпить с вами на прощанье и пригласил с собой меня. Надеюсь, вы за это на него не в обиде?
— В обиде? Наоборот, очень признателен ему за это. Если и могу за что-то обижаться, лишь за то, что он не познакомил нас раньше. — Фок поставил кружку на стол рядом с откупоренной бутылкой анжуйского, поднялся, шагнул из-за чурбана на середину комнатушки. Приложил правую руку к сердцу. — Пани княгиня, вас, самую обворожительную женщину в лагере, знают все истинные поклонники женской красоты. Увы, я не могу похвастаться такой известностью, поэтому, не дожидаясь, когда нас познакомит пан Войнаровский, представлюсь сам. — Фок низко поклонился Марысе. — Саксонский дворянин, капитан шведской армии и ваш покорный слуга Генрих дер Фок.
— Рада знакомству с благородным дворянином, о котором столько слыхала от пана Войнаровского, — ответила Марыся, протягивая капитану руку для поцелуя. — Господин дер Фок, вы сказали, что являетесь капитаном шведской армии? Но, насколько я понимаю, на вас мундир русского офицера. Неужели король Карл или граф Понятовский дают сегодня костюмированный бал-маскарад и не пригласили на него меня? Если это так, я не прощу обидчику такого невнимания к себе.
— Успокою вас, пани княгиня, русский мундир надет мной совершенно по другой причине. До службы в королевской армии я был русским офицером и сегодня решил проветрить сохранившийся с той поры мундир.
— Он вам очень к лицу, — заметила Марыся. — Впрочем, такому статному и мужественному мужчине, как вы, к лицу будет любой мундир, — добавила она.
Фок громко рассмеялся, еще раз поцеловал ручку Марысе.
— Пани княгиня, вы — сама прелесть. Но не нужно больше комплиментов, которых я не заслуживаю. Я и так очарован вами и таю от счастья, поэтому еще одна похвала в мой адрес — и мое сердце разорвется от переполнивших его чувств. Но зачем вам бездыханный поклонник?
— Вы правы, бездыханный мне ни к чему, — согласилась Марыся. — А вот иметь живым такого не только храброго, но и галантного кавалера не отказалась бы ни одна женщина. Из их числа я не исключаю и себя.
— В таком случае моя жизнь и шпага к вашим услугам, прекрасная пани, — отвесил Фок Марысе поклон. — С этой минуты можете всецело распоряжаться мной.
— Запомню эти слова и при случае напомню их вам, господин дер Фок.
— Буду счастлив услышать их как можно быстрее.
— Панове, вам не кажется, что вы слишком увлеклись любезностями и позабыли о причине, собравшей сегодня нас вместе, — прозвучал голос Войнаровского, — Приглашаю всех к столу, а пана капитана прошу позаботиться еще о двух сосудах для питья. Причем для дамы желательно нечто иное, нежели солдатская кружка.