И грянул бой
Шрифт:
Отказываясь продолжать игру в карты с друзьями, казачьими старшинами, Войнаровский объяснил это тем, что ему необходимо через час быть готовым отправиться в русский тыл за «языком, на что один из игроков, сотник сердюков, заметил, что если Андрей вновь собирается идти на поиск с тем же капитаном, что обычно, он советовал бы ему воздержаться от этого, поскольку более безрассудных и рисковых офицеров, чем капитан, он в жизни не встречал. Андрей в ответ рассмеялся и отшутился, что сотник напрасно имеет плохое мнение о его напарнике-капитане, ибо тот уже перестал вести охоту за особами
Может, он сказал о капитане еще что-либо, на что Марыся тогда не обратила внимания? Вряд ли, поскольку Андрей вскоре расплатился за проигрыш и покинул вечеринку. Но если и сказал, Марыся этого уже не вспомнит — услышанный разговор врезался ей в память вовсе не из-за капитана, а потому что в результате услышанного Войнаровский предстал перед ней совершенно в ином свете, чем она привыкла о нем думать. Она считала его хвастуном, женским обольстителем, любителем карт и застолий, человеком, добивающимся успеха в жизни не личными заслугами, а благодаря покровительству дяди.
И вдруг оказалось, что этот дамский угодник и хвастун совершает поиски во вражеском тылу с офицером, которого вовсе не робкого десятка казачьи старшины считают храбрым до безрассудства, причем о своих подвигах ни разу не обмолвился хотя бы полусловом Марысе. Теперь Войнаровский воспринимался ею как молодой, красивый, умный, смелый мужчина, к тому же умеющий обращаться с женщинами и пользующийся их благосклонностью. Это были как раз те качества, которые всегда привлекали Марысю в мужчинах и благодаря которым те допускались ею вначале в избранные поклонники, а некоторые затем становились любовниками.
Иногда Марыся, ворочаясь ночью одна в холодной постели, думала, а почему бы Войнаровскому, полностью отвечающему всем ее представлениям о любовнике, не стать им? Почему она должна хранить верность Скоропадскому, находящемуся сейчас рядом с красавицей женой? С какой стати она вообще обязана быть верной какому-либо любовнику, если без зазрения совести десятки раз изменяла мужу? И тут же гнала от себя эти мысли. Как может она, глубоко порядочная женщина, даже помышлять об этом? Да, прежде она изменяла мужу, но делала это не как низкопробная потаскуха, а как воистину порядочная женщина: спала лишь с мужчинами, чьи родовитость и положение в обществе делали честь их семье, не скрывала этого от мужа, унижая себя и его гнусной ложью, заботилась о благосостоянии семьи, не транжиря денег на любовников, а, наоборот, принося в дом их подарки, проявляла чуткость и заботливость о хорошем настроении мужа, не желая вступать с ним в пошлые объяснения по поводу своих любовников. Разве это не порядочно по отношению к мужу и не благородно по отношению к чести их семьи и роду князей Дольских?
Поэтому если раньше никто не мог упрекнуть ее в непорядочности к мужу, точно так никто не должен усомниться в ее порядочности как сегодняшней любовницы гетмана Малороссии и завтрашней жены короля Речи Посполитой. Жена-княгиня, которых десятки в Польше, может позволить витать вокруг своего имени всевозможным пересудам и сплетням о своих отношениях с мужем и любовниками, но жена-королева, единственная в этом роде женщина
Разве хорошо поступит она с влюбленным в нее по уши Войнаровским, к которому неравнодушна последнее время и сама, явившись в нему лишь для того, чтобы с помощью женской хитрости выведать сведения, нужные для спасения своего любовника? Но, милый Анджей, она вовсе не бессердечна и, как глубоко порядочная женщина, обязательно рассчитается с тобой за свой неблаговидный поступок. Так что сейчас, собираясь сыграть на твоих чувствах и пользуясь твоей доверчивостью влюбленного мужчины, Марыся поступает тебе только во благо.
Какая прекрасная мысль, снимающая с ее по-женски тонкой и впечатлительной души камень, именуемый угрызениями совести! Поэтому скорей к Войнаровскому, иначе позже его можно не застать дома.
Приход Марыси застал Войнаровского врасплох.
— Пани княгиня, вы? — поразился он.
— Да. Это я, — спокойно ответила Марыся, проходя от двери к столу, за которым сидел Войнаровский.
— С вами случилась неприятность? Вы нуждаетесь в моей помощи? — с тревогой в голосе спросил тот.
— Успокойтесь, пан Анджей, со мной не произошло никаких неприятностей. Лучше скажите, есть ли у вас время, чтобы поговорить со мной? — поинтересовалась Марыся, останавливаясь у стола.
— Поговорить? Конечно. И не стойте, присаживайтесь. — Войнаровский вскочил с единственного в комнатушке табурета, гостеприимно указал на него Марысе.
На спеша усаживаясь за стол, Марыся осмотрелась. На столе стояли бутылка мадеры и полупустой кубок, лежал раскрытый томик Аристотеля. Сам хозяин был в обычной сорочке, в казачьих шароварах и высоких грубых сапогах, на походную кровать были брошены длинная сабля и пара пистолетов.
— Наверное, я нарушила ваш отдых, — кивнула Марыся на книжный томик и на бокал с вином. — Признаюсь, давно не видела человека, который в нынешних условиях вспомнил бы об Аристотеле.
— Видите ли, если в походе мне хочется почитать, приходится обращаться к помощи дяди, который может позволить во всех случаях жизни иметь при себе библиотечку любимых авторов. Так что из-за отсутствия другого чтива нужда заставляет вспоминать о существовании старика-моралиста Аристотеля.
— Думаю, это не особенно грустно, если при вашем общении присутствует еще один участник, — качнула Марыся кубок с вином.
— Простите, что не предложил вам вина, — спохватился Войнаровский. — Охрим! — крикнул он вошедшему вместе с Марысей в комнатушку джуре. — Кубок пани княгине и еще бутылку вина. Шампанского!
— Ничего не нужно, пан Анджей, — мягко произнесла Марыся. — Должна признаться, что я пришла к вам по делу.
В другое время Марыся ни за что не отказала бы себе в удовольствии побаловаться шампанским, но сейчас целью ее прихода являлось выуживание из собеседника нужных ей сведений, а хмель в голове и зачастую болтающий в таких случаях много лишнего язык могли только затруднить выполнение ее задачи.