И это пройдет…

Чистякова Вера

— Ну что, милая, проснулась, — пряча глаза, спросила она.

— Да, где моя дочка, — пролепетала не слушающимися губами Мира.

— Врач придет скоро, все тебе расскажет, — уклончиво ответила женщина, — водички может хочешь? — спросила она, наполняя из стеклянного графина большой стакан.

Мира кивнула, взяла воду. Медсестра вышла, оставив девушку одну. Мира знала — случилось нечто страшное. Она не слышала крика родившегося ребенка, не представляла, как долго пролежала здесь. Пытаясь восстановить в памяти рассыпающуюся мозаику событий, натыкалась на черную пелену, за которой ничего не было видно. Минуты тянулись медленно, Мира закрыла глаза, но облегчение не приходило, наоборот, чувство черной тревоги нарастало, сосало под ложечкой, метрономом стучало в ушах. Легким не хватало воздуха, это ощущение, появившееся в последние

минуты родов, вернулось с новой силой. Дверь открылась, кто-то вошел. Мирослава подалась на звук. Перед ней стояла заведующая отделением.

— Мирослава, я принесла вам документы на подпись, держите, — протягивая бумаги, сказала врач.

Мира взяла ручку, хотела уже поставить подпись. Строчки прыгали, она не понимала, что перед ней, но вдруг глаз зацепился за крупные буквы в названии бланка: «Информированное добровольное согласие на проведение операции кесарево сечение». В листок были внесены ее персональные данные, чужой рукой оформлен отказ, внизу красовалась подпись заведующей. Единственное, чего не было, — подписи Миры. Стараясь сфокусироваться, девушка начала вчитываться и пришла в ужас. Подняв глаза на врача, она спросила:

— Это как понимать? Я не отказывалась, а наоборот просила, но вы мне отказали, провели прокол пузыря и вызвали роды, — возмутилась девушка.

— Было уже поздно проводить операцию, — недовольно ответила врач.

— Я не буду это подписывать, — отрицательно покачав головой, сказала Мира, — где моя дочь?

— У Вашей дочери были врожденные пороки развития несовместимые с жизнью, — холодно отчеканила заведующая.

— Что вы хотите этим сказать? — непонимающе спросила Мира.

— Девочка родилась мертвой, — безразлично ответила женщина, — через пару дней вас выпишут, документы получите при выписке, — продолжила она, после чего отвернулась от Миры и вышла в коридор.

Мирослава вновь осталась одна. В душе зияла огромная дыра, черная пустота, непонимание и тоска. Если бы она могла выть, то завыла бы по-волчьи, но голос изменил ей, сухие губы беззвучно открывались и закрывались. Девушке казалось, что смерть вот-вот должна прийти за ней. Но ничего не происходило, минуты ползли по телу ледяными мурашками, за окном шумели проезжающие мимо машины, где-то недалеко, в частном секторе, кукарекал петух и звонили колокола.

***

«За тебя калым отдам,

Душу дьяволу продам!

И как будто бы с небес-

Все к тебе толкает бес.

За тебя калым отдам,

Душу дьяволу продам!

Пусть бушует в сердце кровь,

Мне нужна твоя любовь!»⁴⁴

Аня поправила волосы и улыбнулась, ветер, врывавшийся в окно, слетавший с горных вершин, теплый и ласковый овевал лицо. В небе, высоко-высоко, распластав тяжелые крылья, реяли гордые орлы. Маршируя в такт музыке, доносившейся из динамика экскурсионного автобуса, вдоль обочины шли рыжие коровы, помахивая хвостами и виляя тучными попами. Такая самобытность, спокойствие и умиротворенность царила на каждом повороте дороги, ведущей в Новый Афон. Аня с упоением вдыхала горный воздух. Рядом храпел Пашка, Оля читала в путеводителе про сталактиты и сталагмиты. Андрей играл на телефоне в шахматы. Он самозабвенно старался перехитрить искусственный разум. Когда ему это удавалось, он хлопал руками по коленям и протягивал: «Вот так…».

Аня с нетерпением ждала этой поездки, еще в институте она увидела фотографии фресок на стенах Новоафонского монастыря. Со страниц старого учебника смотрели удивительные лица, отличные от тех, которые встречались на стенах православных храмов, украшавших Золотое кольцо России. Не походили они и на живопись известных европейских мастеров. Лица были уникальные, Аня жаждала взглянуть в их глаза.

Последние 2 дня выдались очень насыщенными, они ездили на небольшом катере смотреть дельфинов. Им повезло не просто увидеть этих потрясающих животных, но и поплавать рядом с ними. А вчера они поднимались к рододендронам. Посмотрев искрящуюся голубую Рицу, завязав на водопаде «Девичьи слезы»

по ленточке, они должны были отправиться на страшной, бывшей когда-то советской машиной, а теперь ставшей модным джипом с открытой крышей, обрезанной местными умельцами, зеленой буханке летать на тарзанке, а затем в горы. Но их маршрут немного изменился, экскурсовод, словно случайно, завез их на пасеку, где дегустировали лучший в мире мед. Он действительно был хорош: обжигающий, терпкий, с ярким цветочным ароматом. Аня купила большую банку разнотравья, она собиралась разложить его по разным мисочкам, часть даже подарить. Когда они приехали к тарзанкам, настроение девушки изрядно попортилось, но к ее удивлению, ни Оля, ни Андрей не стали настаивать на Анином прыжке. Она наблюдала за друзьями со смотровой площадки. У нее перехватило дух, когда Оля, наряженная в шлем, налокотники и наколенники полетела над горной рекой. Крик подруги, наполненный то ли ужасом, то ли восторгом Аня засняла на камеру. Теперь ей ужасно хотелось смонтировать видео, посвященное отпуску. Фотоаппарат хранил несколько часов удивительных, прекрасных, глубоких, личных моментов.

Оказавшись у подножия горы, на которую предстояло взобраться, Аня увидела небольших, поджарых лошадей. Они с аппетитом жевали траву, прикрыв свои большие глазищи, щурились под радостным, дружелюбным солнцем. Девушка подошла к ним, протянула руку и коснулась гладкой шерсти одного из коней.

— Эй, красавица, хочешь на нем в горы ехать, — оживился мужичок, покуривающий рядом с прекрасными животными.

Аня настороженно осмотрелась, ей очень нравилось ездить верхом, но она никогда не управляла лошадью в горах и не пробовала кататься без седла.

— Да ты не бойся, лошадки смирные, — увидев сомнение на ее лице, проговорил мужичок, поглаживая себя по бороде. Его узкое, покрытое морщинами лицо, смотрело на Аню с радушием.

— А давайте, — неожиданно для себя, сказала она.

Дед помог ей запрыгнуть на узкую упругую спину. Лошадь действительно была прекрасно вышколена, она реагировала на любое движение всадника. Аня слегка придавила бок пяткой. Лошадка пошла ровным шагом по каменистой извилистой дорожке.

— Эй, так нечестно, — воскликнула Оля, увидев подругу.

— Там еще лошадь есть, — горделиво вышагивая, ответила Аня.

— Я им не доверяю, — поджав губы, сказала Оля. Она действительно не любила ездить верхом.

— Андрей, а ты? — обратилась Аня к мужу.

— Не, давай сама, — ответил он, оглядывая уходящую вверх дорогу, — я хочу пройти и все посмотреть, ты оглянись вокруг, какой класс! Шикарное место.

Андрей превосходно держался в седле, еще в детстве, когда они жили с семьей под Астраханью, недалеко от воинской части, в которой служил его отец, была ферма, где разводили элитных коней. Парень проводил там почти все свободное время: чистил денники, таскал воду, ворочал сено. За такую помощь местный конюх обучил его не только основам верховой езды, но и парочке эффектных трюков. С тех пор, как Аня села в седло, они иногда вместе ходили на конюшню в Мурманске. Андрей научил жену правильно давать угощения, держать руки, управлять не поводом, а ногой.

Но сейчас мужчине хотелось подняться на вершину своими ногами. Он страстно любил карабкаться по горам, ощущать силу и мощь камней. Лес, возвышающийся на склоне, манил его величием, густотой и невероятной изумрудной зеленью. Этот отпуск стал для Андрея временем настоящего отдыха. Аня не доставляла ему никаких проблем, она была удивительно легкой, покладистой, дружелюбной, как в первые месяцы их знакомства. Как-то вечером, когда он пил чай с горными травами на террасе, она подошла и обняла его за плечи. Он удивился, жена давно не проявляла к нему нежности и интереса. Андрей подозревал, что у нее появился другой мужчина, но старательно отгонял от себя эти мысли. Они задевали его самолюбие. Пораженный, он спросил, с чем связаны перемены ее настроения. Садясь к нему на колени и целуя его в щеку, Аня, смеясь, говорила что-то про солнце и тепло. Когда жена сказала Оле на пляже про нехватку света и кварцевую лампу, Андрей впервые задумался о том, как же Аня чувствует себя, живя там, где ей все время темно и холодно. Сейчас, глядя на ее спокойное, лучистое, абсолютно расслабленное лицо, он почувствовал, как где-то в глубине души вновь зашевелилась совесть, чем больше времени они проводили на море, тем счастливее была его жена. Андрей с грустью подумал о том, что скоро им придется вернуться обратно.