И два бойца
Шрифт:
– Зато, дешёвая – как-бы про себя промолвил шеф и, подойдя к окну, уставился немигающим взглядом вдаль.
– Ну, потому и дешёвая. Заказчики такую не хотят. У нас в контрактах всё четко прописано. Верни прежних поставщиков сырья и всё наладится… – Константин оживился и почувствовал, что начинает горячиться.
– В общем, ты как хочешь крутись, но вся партия должна быть выпущена и отгружена, как положено!
– Да, придётся… А я-то вообще шёл к тебе отпроситься на завтра по семейным обстоятельствам.
– Какие
– Так сталь вози нормальную и работа нормальная будет! – это Константина уже начинало веселить.
– Не будет больше поставок стали, успокойся.
– Как это "не будет"? Мы что, кровлю из воздуха делать собираемся? – будто споткнулся на ровном месте Константин.
– Завод я закрываю, вместо него будет торгово-развлекательный комплекс и офисные помещения.
– Ты что, с ума сошел?! А рабочих куда? – жар ударил в лицо.
– Да мне какая разница, куда они денутся? Завод столько не даёт, сколько мне нужно. Офисные здания и развлекательный комплекс – теперь это модно…
– Стас, подожди! Этот завод еще наши прадеды строили для нас, для всех, чтобы мы все были его владельцами! Здесь оборудование уникальное, здесь рабочих больше трёх тысяч человек, а у них семьи, которые содержать нужно! – ещё не веря в то, что он слышит, взвился главный инженер.
– Да ты больной какой-то сегодня! Какие семьи? Про свою семью я, например, сам думаю. И они про свои семьи сами пусть думают, мне то что? А всё это уникальное оборудование мёртвым грузом на балансе числится и больше станки с ЧПУ не выпускает. Всё, вопрос решённый! Завтра демонтаж и погрузку прессов начинаю.
– Это, каких прессов, которые до войны еще устанавливали? Мы же столько на их модернизацию потратили! Таких прессов нет нигде больше! Не глупи, подумай хорошенько! – давала о себе знать паника.
– Да… серьёзные люди перед выбором поставили: или меня банкротят или я развлекательный комплекс вместо завода делаю. Что тебе ещё не ясно?
– Так давай, к рабочим пойдём, расскажем им всё, защищаться станем!
– Да мне-то это зачем? Мне за это большие деньги дают – металл выкупают. Пресса твои знаешь, сколько стоят, на металлолом? – вышагивая по кабинету, горячился шеф.
– Подожди, но это же не только твой, это и их завод. Мы все одной семьёй были! Ты что обещал? – Сосредоточим завод в одних (твоих) руках, чтобы управлять эффективнее… А теперь что? – спросил Константин и сам ужаснулся своему вопросу, понимая КАКОЙ ответ услышит сейчас.
– С чего бы это? Все сто процентов акций теперь у меня в управлении – произнес шеф, с вызовом глядя на Константина, сдабривая взгляд еле заметной самодовольной ухмылкой.
– Я сколько тебя помню, ты столько резкие глупости и делаешь, – попытался Константин вернуть разговор в конструктивное русло, обращаясь к его детской памяти, – вспомни, я всю школу с тобой занимался
Константин всё больше распалялся. Почувствовав мелкую дрожь в пальцах и прилив ярости, он продолжил, повышая постепенно тон:
– Ты, чтобы старое руководство завода убрать, что сделал? Запретил спиртное в рабочий посёлок возить и продовольствие, а всё на совет трудового коллектива свалил? А как нового директора поставили, алкоголика, кто ему всё время наливал и бумажки на подпись подсовывал? А приватизация, когда началась, кто рабочим полгода зарплату не давал, а потом деньги из кассы взаимопомощи всего завода украл и половину ваучеров выкупил за двадцать процентов цены? А бандитов кто охранниками сделал? А кто единый технологический цикл разорвал и каждый цех, и каждая бригада сами по себе стали? До драк доходило! А кто, вместо станков с ЧПУ, ширпотреб гнать стал? Шесть тысяч рабочих за ворота ушли, нищенствуют теперь! А это те самые рабочие, которые тебя на поруки брали, да прикрывали всё время – своим считали!
Константин заметил, что Стас всё глубже вжимается в свое роскошное кресло. На лысом, побагровевшем лбу выступили крупные капли пота. Понимая катастрофичность последствий этой речи для себя, Константин всё же был рад тому, что смог выговориться. Сжалившись над своим оппонентом, Константин переводил дух и прикидывал, что теперь будет…
Шеф, отдышавшись, задумчиво и злобно пробубнил:
– Ты что-то слишком много знаешь!
Однако, быстро взяв себя в руки, с нажимом, но не громко, продолжил:
– Никто их не выгоняет. Пускай переквалифицируются – будут народу билеты продавать на аттракционы да чинить их, кто-то в продавцы пускай идёт, ну не все конечно, остальные…, сами себя прокормят, раз не вписались в рынок. Ты что думаешь, им завод этот нужен? Собственность – это ответственность, прежде всего, за дело, за людей, а им не нужна ответственность! Им бы побольше выпить, да отдохнуть и, при этом, поменьше поработать. Жёнам их, только бы в кафешках языками зацепиться, в светских львиц, с бокалом вина в руках поиграть. Они не любят, когда ими манипулируют, но ответственных решений, ни за себя, ни за других, принимать не хотят. Они хотят, чтобы за них решали, за них управляли, за них отвечали, причём в их же пользу! И дела им нет, что мы там выпускаем – станки или кровлю, и плевать им, откуда пресса взялись и как прадедушек звали, которые их устанавливали!
– Это ты врёшь! Почти все на модернизации сверхурочно работали, бесплатно, между прочим. Да я не только за них – рабочих наших, но и за тебя тоже. Не должен ты эту глупость делать! Как же ты потом людям в глаза смотреть будешь?
– Да не буду я им в глаза смотреть! Если честно, мне такую кучу денег за ликвидацию завода дают!.. А еще дом в Англии и помещение для штаб-квартиры, место в университете для сына. Но предприятие я не бросаю это – из Англии и буду управлять.