i c978390a9a40215b
Шрифт:
– Мне еще с ними работать! Не бей сильно...
Она не нашлась, что ему ответить, быстро скрывшись за дверьми.
Их совместные мучения начались несколько месяцев назад...
Именно тогда она увидела его впервые. Она сидела под лестницей на заднем дворе Академии. Снег белоснежный, мягкий, кружил, перелетая через пролеты металлических ступеней лестницы, и ложился на ее непокрытую голову. Она не помнила, сколько просидела вот так, раздетая, молча вытирая снегом кровь с разбитых рук. Тогда приступы необъяснимой ярости доводили ее нервного истощения, истязая по несколько раз на день. Ее задирали с первого курса. Мало
Ее тайная проблема, на поверхности окружающим казалась лишь вседозволенностью и откровенным наплевательским отношением ко всему вокруг. На ее кулак нарывался каждый, кто на свою беду пытался 'поставить ее на место'. Из-за сложившейся репутации, руководством, было решено направить ее в патруль по завершению учебы. Она была первой женщиной, которую определили в Пустошь. Управлению казалось, что там ее темперамент найдет себе достойное применение.
Тогда только Зои, имевшая мозги гения, смогла понять, какие демоны ее обуревали. Но и она рассматривала ее как больную зверушку, требующую досконального изучения и лечения. Она лечила ее тело, от ссадин и порезов, но никто не мог наклеить пластырь на ее душу, а она также кровоточила.
И вот тогда появился он. Он, молча, подошел, сел на заледенелые ступени и сидел рядом до вечера. Ничего не предпринимая. Кровь кипела в ней волнами, не давая ощутить холод. Она вообще ничего не чувствовала... лишь подняла глаза и впервые увидела его улыбку. Почему он не уходил? На его лице не было не отвращения, ни осуждения. Этот офицер, должно быть, не знал, сколько костей она сломала сегодня... Ей сообщили, что отправляют за пределы города, в Пустошь. Сказали, что пришлют какого-то патрульного, который хвалился тем, что она сама даст согласие на этот идиотский план. После подобного распределения, она окончательно стала изгоем. В патруль шли неудачники, и те, кто был неугоден городу... И вот теперь, он улыбался ей посиневшими от холода губами. Этот странный человек, улыбался ей.
– Я замерз...
– его широкие плечи едва заметно вздрогнули под тонкой тканью форменной рубашки.
Сама не понимая, что делает, Виктория стянула с себя куртку и накинула на него. Улыбка офицера засияла ярче, заставляя сердце забиться быстрее.
– И есть хочу...
Она, не сводя с него синих глаз, покопалась в кармане порванных брюк и извлекла зашарпанного вида старый шоколадный батончик. Ободранной рукой она протянула ему его.
Он принял еду. С хрустом сжевал замерзшую карамель, скомкал бумажку, и метко кинул в металлический мусорный бак.
В здании Академии не осталось никого. Младшие курсанты вернулись в казармы. Все ее однокурсники разъехались еще утром. Им, с сегодняшнего дня был разрешен выход в город на свободное посещение. Все вернулись домой.
Сидящий рядом лейтенант с удивлением смотрел, как ледяные снежинки, падая на ее голые руки, каплями стекали к ее запястьям. Внутри у нее ядерный реактор? Он чувствовал, что еще пара минут, и он рискует замерзнуть насмерть.
– Что еще? Решил проверить
– Ты согрела меня, накормила... теперь ты в ответе за того, кого приручила...
Она поднялась, глядя на него сверху вниз.
– Ты кем себя возомнил?
Длинные волосы трепетали на ветру, мягко касаясь непослушными прядями его лица. Они удивительно мягкие, внезапно подумалось ему. Глаза ее горели синим огнем, и он вдруг понял, что ее рука протянута ему уже несколько секунд. Теряя терпение, она силилась не сжать ее в кулак. Ей это дорого давалось. Он это отлично знал. Его холодная ладонь обхватила ее горячую, неожиданно сильную, и она, потянув его на себя, смогла поднять, внешне не прилагая особых усилий.
– Тебе некуда идти?
– она спросила, не глядя на него, но продолжая удерживать за руку и вести за собой, словно малое дитя. Что она делала? Почему так приятно было держать эту руку? Почему он не пытался вырвать свою? Впервые в жизни, она держала кого-то за руку. И это было восхитительно...
Лейтенант усмехнулся, позволяя ей это странное действие. Его дело было почти сделано...
– Мой мотоцикл у аллеи.
Она свернула в сторону, и через минуту увидела его черного зверя. Вздохнув, она подошла к нему.
– Я живу через три квартала.
Он позволил ей завести двигатель и даже сел позади нее, обхватив за хрупкую талию. Ее тело дарило божественное тепло, но он тряхнул головой, отгоняя совсем лишние сейчас мысли. Он не мог допустить, чтобы она остановилась. Они выехали с территории Академии, поворачивая к центральной заснеженной дороге. Ее волосы не давали ему нормального обзора, и он намотал их на руку, удерживая на месте. Они прибыли быстро, останавливаясь у широкого подъезда.
Она поднималась за ним следом, и с каждым этажом ее мысли неслись все более бурно. Странный парень... она его раньше не видела. Откуда он взялся в Академии? Что ему нужно-то? Глупые подозрения вкрались в голову, и, не имея сил отогнать их, она заявила, едва он отворил двери своей квартиры:
– Тебе нужен секс?..
Офицер замер с ключами в руке, потом услышал, как они зазвенели, ударившись о каменный пол.
Глядя на ее искреннее смятение, он придал своему голосу мягкость, надеясь успокоить девушку.
– Мне нужно было доказать управлению, что ты добровольно пойдешь за мной, Вереск. Отныне и в веки - веков, я твой курирующий офицер.
Удар в челюсть пришелся неожиданно. Лейтенант про себя изумился той силе, что была приложена ею. Он, выше ее на голову, в два раза шире в плечах, со всего роста грохнулся на пол, прямо в прихожую. Этот маленький волчонок больно кусался! Он улыбнулся, потирая место удара, затем сделал широкий жест руками.
– Добро пожаловать!..
Глава 12
Старая ветхая хижина так вросла в мягкую, поросшую высокой травой землю, что казалось грязные окна, выходили прямо из нее. Она стояла в гуще леса, укрытая влажным мхом и обросшая десятками страшных слухов и баек, придуманными обитателями Пустоши. Люди обходили стороной это заброшенное место, наслышанные о странной старухе, что жила одна, уже многие годы. К ней обращались редко, и в действительно серьезных случаях. Когда надо было остановить мор, или принять сложные роды, ведь дети рождались в Пустоши так редко, и только трое из десяти достигали взрослого возраста...