И быть подлецом

Стаут Рекс

— Вы сказали, что послали чек. Так разрешалось поступать?

Майклз кивнул:

— Она ясно дала это понять. Или чек, или деньги переводом. Наличные также принимались, но из-за ненадёжности почты это было нежелательно.

— Да? Восхитительно! Что вы можете сказать о её голосе?

— Среднего тембра, ясный и чётко произносящий слова. Это была образованная женщина, я имею в виду хорошую дикцию и грамматику, и говорила она убедительно. Как-то я позвонил в это издание — как вы, вероятно, знаете, его номер есть в телефонной книге — и попросил к телефону мисс Пул. Говорившая сказала, что она и есть мисс Пул. Я

обсудил с ней статью в последнем номере. Она была умна и знала, о чём идёт речь, но у неё было нервное сопрано, ничего общего с голосом, который объяснял мне, как избавиться от писем.

— Так и должно быть. Вы звонили, чтобы выяснить это?

— Да. Я думал, что это принесёт мне какое-то удовлетворение, поскольку в этом не было риска.

— Лучше было бы сэкономить двадцать пять центов. — Вулф скорчил гримасу. — Доктор Майклз, я хочу задать вам один вопрос.

— Задавайте.

— Я не стал бы этого делать, но этот вопрос очень важен, хотя и затрагивает ваши личные дела. Не будет никакого смысла задавать его, если я не буду абсолютно уверен в том, что вы либо ответите искренне, либо вовсе не будете отвечать. Если вы захотите прибегнуть к увёрткам, возможно, у вас это получится, но мне этого не нужно. Обещайте мне, что ответите искренне или промолчите.

Майклз улыбнулся:

— Тишина — это так ужасно. Я дам вам прямой ответ или скажу, что не буду отвечать.

— Хорошо. Насколько обоснованны были намёки о вашем поведении в тех письмах?

Доктор посмотрел на него, задумался и наконец кивнул:

— Да, это действительно касается лично меня, но вы говорите, что это важно. Вам нужен подробный ответ?

— Настолько подробный, насколько это возможно.

— Тогда я прошу, чтобы это осталось между нами.

— Обещаю вам.

— Принимаю ваше обещание и не требую клясться честью. Под этими намёками не было никаких оснований. Никогда со своими пациентками я и не думал переходить границу профессиональной этики. Но в отличие от вас я глубоко и постоянно ощущаю необходимость в женском обществе. Думаю, что именно поэтому я так рано и так несчастливо женился. Возможно, её деньги меня тоже привлекали, но я это категорически отрицаю, хотя в моём характере есть плохие черты. Как бы там ни было, у меня есть близкая мне женщина, но это не моя жена. Она никогда не была моей пациенткой. Когда ей нужен медицинский совет, она идёт к другому врачу. Ни один врач не возьмёт на себя ответственность за здоровье того, кого он любит или кого ненавидит.

— Близкая вам женщина не могла послужить поводом для намёка в письмах?

— Не вижу, каким образом. В письмах речь шла о пациентках, во множественном числе.

— Приводились ли какие-нибудь имена?

— Нет, имён не было.

Вулф удовлетворённо кивнул:

— Потребовалось бы слишком много исследований для того, чтобы проводить полномасштабную операцию, а в этом не было необходимости. — Он привстал из кресла, чтобы дотянуться до кнопки звонка. — Я очень обязан вам, доктор Майклз. Для вас это было очень неприятно, но вы проявили терпение. Нет необходимости продолжать эту процедуру. Я не вижу также необходимости сообщать полиции ваше имя и обязуюсь не делать этого, хотя одному Богу известно, что предпримет мой коллега из полиции. А теперь выпьем пива. Мы ещё не пришли к единому мнению об остроконечных арках мечети Тулуна.

— Если

вы не возражаете, — сказал гость, — то я бы хотел знать, нельзя ли ещё глоточек этого коньяка?

Таким образом, он продолжал вкушать коньяк, в то время как Вулф пил пиво. Я извинился и вышел подышать воздухом, тем самым им была предоставлена полная возможность как следует обсудить остроконечные арки тулунской мечети, тем более что, по моим предположениям, это заняло бы много времени.

Я вернулся после одиннадцати, и вскоре после этого Майклз стал собираться домой. Он вовсе не был пьян, но значительно порозовел и расслабился по сравнению с тем, каким он вошёл. Вулф настолько подвыпил, что даже поднялся попрощаться, и я не увидел на его лице привычного сомнения, когда Майклз протянул ему руку. Вулф по-приятельски пожал её.

— Я хочу спросить у вас кое-что, — сказал Майклз.

— Спрашивайте.

— Я хочу задать вам вопрос, связанный с вашей профессией. Мне нужна помощь, и я заплачу за неё.

— Конечно, сэр, если это будет что-нибудь стоить.

— Я уверен, что будет. Я хочу знать вот что: если за вами следят, если вас преследует человек, сколько существует способов ускользнуть от него и что это за способы?

— Боже мой! — Вулф передёрнулся. — Как долго это продолжается?

— Многие месяцы.

— Так. Арчи?

— Конечно, — сказал я, — с удовольствием.

— Я не хотел бы быть навязчивым, — соврал Майклз. — Ведь уже слишком поздно.

— Ничего-ничего. Садитесь.

Я действительно не имел ничего против, особенно с тех пор, как повстречался с его женой.

Глава 19

Это и впрямь кое-что объясняет, думал я, причёсываясь утром в четверг. Это действительно шаг вперёд.

Затем, бросив расчёску в ящик, громко сказал:

— Да, вперёд. Только по направлению к чему?

Когда расследуется убийство, обычно половина времени уходит на распутывание ложных нитей. Иногда это раздражает, но какого чёрта! Если ты занимаешься детективной работой, надо просто отбросить эти версии и заняться поисками новых. В нашем случае сложность заключалась в другом. Мы не бросались определять источники новых звуков только для того, чтобы выяснить, что это — кошка на заборе. Мы были далеки от этого. Всю подобную работу мы возложили на полицейских. Те шаги, которые мы предприняли, оказались удачными. Два наших основных открытия — лента на бутылке и способ работы отдела подписки «Чего ожидать», без сомнения, были важными компонентами картины смерти Сирила Орчарда, то есть как раз того, над чем мы работали.

Значит, мы сделали шаг вперёд. Прекрасно. Когда ты делаешь шаг вперёд, следующий пункт программы — ещё один шаг в этом направлении. Как раз об этот камешек в лепёшке я сломал себе утром зуб. Принимая ванну, одеваясь и завтракая, я снова и снова рассматривал ситуацию с разных углов и точек зрения и должен признать следующее: позови меня Вулф к себе и попроси сказать, как я собираюсь провести день, я был бы нем как рыба.

Если вы следите за ходом моей мысли, то поймёте: я занимался тем, что анализировал свою предыдущую деятельность. Когда Вулф позвал меня к себе, пожелал мне доброго утра, поинтересовался, как я спал, и попросил меня позвонить инспектору Кремеру и пригласить его к нам к одиннадцати часам, я сказал только: