И аз воздам
Шрифт:
С усилием втянув себя обратно в комнату, Курт глубоко вдохнул, отгоняя от внутреннего взора облик Бамберга, охваченного пламенем, в центре которого — трактир и он сам, окруженный огнем со всех сторон…
— О, Господи, — проронила Нессель, и он выговорил с усилием:
— Горит где-то далеко, и, судя по всему, один дом или два; думаю, самому городу ничто не грозит. Здесь кругом каналы, вода, должны справиться. Но все же я туда схожу.
— Ты пойдешь туда, где что-то горит? — с сомнением уточнила ведьма. — Ты?
— Да, мне совершенно не хочется этого делать, — покривился Курт, пристегивая меч и забирая с кровати чехол со сложенным арбалетом. — С удовольствием остался бы там, где я есть… Но в этом городишке любое событие, вырывающееся за привычный порядок вещей, любое происшествие — должно привлекать мое внимание. Пожар же явно в этот самый порядок не укладывается. Я должен знать, что происходит.
— Я с тобой, — решительно выговорила Нессель, поднимаясь. — Я не желаю сидеть в комнате ночью одна, тем более в городе, где горят дома. И просто — не желаю сидеть одна, и всё, иначе я сойду с ума взаперти. Я и так проторчала тут целый вечер, глядя в потолок.
Курт возражать не стал, и вниз они спустились вместе, у выхода столкнувшись с владельцем «Ножки» — тот стоял на пороге, позевывая и глядя на далекое зарево.
— Не тревожьтесь, майстер инквизитор, все в порядке, — без приветствия сообщил он, завидев постояльцев. — Это далеко, и у нас тут с пожарами давно нет никаких проблем: если что случается, тушат быстро. Вода ж кругом. До нас не доберется.
— Вот и славно, — одобрил Курт, кивком велев отойти с дороги, и хозяин нехотя посторонился, пропустив обоих на улицу.
— Напрасно беспокоитесь, — сквозь зевок повторил владелец им вслед. — Но дело ваше, конечно.
— Сколько, однако, неизбывной тревоги за собратьев-горожан было в его голосе, — заметил Курт тихо, шагая от трактира прочь, и Нессель вздохнула, мельком обернувшись назад:
— Жизнь в больших городах делает равнодушными. В деревне сбежались бы все… Здесь каждому все равно, что происходит с его соседом, главное — чтобы его самого не коснулось.
— В деревнях любят сбегаться, — подтвердил он. — Лишь повод дай. Когда вас с матерью пытались убить, тоже сбежались все?
— Да, и у них не всё гладко, — помрачнев, согласилась ведьма. — Они легко заводятся…
— Уж я-то знаю… Община хороша, Готтер, когда в добром расположении духа, а ты у нее на хорошем счету, но и то, и другое может поменяться в момент. Посему для безопасной и приятной жизни — город лучше: именно потому, что здесь всем все равно, кто ты, чем занимаешься, чего хочешь и как живешь. Правда, — подумав, добавил он с невеселой усмешкой, — порой именно это и мешает нам работать. Порой люди в соседних домах знать не знают, как зовут жену соседа.
— И когда тебя убьют на ночной улице, никто даже не вспомнит, что ты был, — тихо договорила Нессель, исподволь озираясь. — Всем тоже будет все равно.
— Ты со мной, —
Нессель буркнула что-то себе под нос, вновь настороженно бросив взгляд в темный проулок, мимо коего лежал их путь, и вцепилась в его локоть, будто бы это каким-то неведомым образом могло оградить ее от опасностей вокруг. Несколько минут они шли молча, и вскоре в ночной тишине стали слышны отдаленные возгласы собравшихся на пожаре людей; пламя же, судя по отблескам, словно стало меньше и приземистей.
— Тушат, — предположила Нессель, и вновь мелькнула неуютная мысль о том, что эта женщина опять без слов и даже без лишнего взгляда поняла, о чем он думает…
Курт приостановился на миг и ощутил, как пальцы ведьмы на его локте непроизвольно сжались, явно почувствовав, как напряглась его рука.
— В чем дело? — спросила она почти шепотом, и он ответил так же едва слышно:
— Я знаю, что это горит.
Нессель не спросила «что?», не произнесла больше ни слова, лишь ускорив шаг, когда Курт почти бегом устремился вперед, туда, где всего в двух улицах от них полыхал один из домов.
Они выбежали на открытое пространство перед полыхающим домом через полминуты, остановившись в нескольких шагах от суетящейся толпы людей с ведрами и баграми, и ведьма испуганно вздрогнула, когда Курт отшатнулся назад и застыл на месте, стиснувши зубы до боли в скулах. Нессель что-то спросила, но он не услышал — он смотрел на грандиозный костер, в который превратилось двухэтажное здание, уже не видя носящихся вокруг людей и не замечая их голосов; он видел лишь, что полностью сгорела дверь, в которую он стучал прошлой ночью и из которой вышел поутру, и что в огненный ад обратился второй этаж, в одной из спален которого он вчера уснул…
Курт, очнувшись, рванулся вперед, сквозь сборище немногочисленных зевак, и снова остановился, ощущая жар на лице и чувствуя, как леденеют ноги, не желая делать следующий шаг…
Мимо проковылял полуодетый горожанин, тащивший огромное ведро с водой; он неуклюже пытался бежать с тяжелой ношей, и вода плескалась под ноги, оставляя на утоптанной земле темные грязные лужи. Курт ухватил его за плечо, остановив, и выкрикнул, пытаясь заглушить треск пламени и людские голоса:
— Выжившие есть?
— Да черт их знает… — раздраженно отозвался тот и, уткнувшись взглядом в Сигнум, сбавил тон, присовокупив: — майстер инквизитор. Я когда пришел — тут уже вовсю жарило… Простите, там воды ждут, не то к соседям перекинется.
Курт выпустил его плечо, отступив на шаг назад, и, помедлив, двинулся вдоль редкой толпы зевак.
— Кто здесь с начала пожара? — повысил голос он, пытаясь найти отклик хотя бы в одном лице, увидеть хоть что-то хотя бы в чьих-то глазах. — Кто видел, есть ли выжившие?