И аз воздам
Шрифт:
— Уверены, майстер Гессе?
— Да, — невесело усмехнулся Курт. — Сегодня я буду смотреть в потолок своей комнаты, корить судьбу и пытаться отыскать иные пути… Иди. Ты свободен.
— Полагаешь, тот парень все же может что-то знать? — тихо спросила Нессель, когда Ульмер, попрощавшись, направился обратно в ратушу; он пожал плечами, развернувшись и зашагав по улице:
— Не уверен. Но хочу убедиться.
Лесная ведьма тяжело вздохнула, молча ускорив шаг, дабы не отставать от него, и долгую минуту шла безмолвно, лишь изредка взглядывая на своего спутника — искоса, словно бы
— Что? — уточнил Курт, перехватив очередной взгляд, и она смутилась, отведя глаза.
— Когда ты сказал, кто ты, — не сразу отозвалась Нессель, — я все пыталась вообразить себе, как это выглядит, когда ты…
— … за работой? — подсказал он, снова уловив заминку в голосе; та кивнула:
— Да. Воображала себе жуткие вещи… И вот увидела, как оно на самом деле.
— И как оно?
— Ты меняешься, — вздохнула Нессель, пояснив, когда он вопросительно поднял брови: — Ты в тот миг, когда заговорил с этим человеком, словно исчез. Ушел в какую-то дверь и прикрыл ее за собою, а вместо тебя из той двери вышел кто-то другой. Тоже ты, но не ты. А ты стоял в сторонке и наблюдал за собой… Ты это ощущаешь сам, когда вот так допрашиваешь людей?
Курт помедлил, глядя себе под ноги, в высохшую и утоптанную, точно камень, землю; память картинка за картинкой услужливо и с готовностью подбрасывала то, что, впрочем, никогда и не забывалось, и как-то неуютно становилось от того, что идущая рядом женщина наверняка понимает и видит происходящее в нем, несмотря на всю его хваленую защиту…
— Когда вот так — не чувствую, — наконец, ответил он. — И ты не видела, как оно на самом деле.
— Зачем ты это говоришь? — нахмурилась Нессель; Курт пожал плечами:
— Затем, что это правда.
— А я полагала — ты станешь убеждать меня, что вот так оно и проходит всегда, и ничего страшного в своей службе ты не сделал, — усмехнулась она неловко. — Чтобы я сочла вас славными ребятами и старательней помогала тебе в этом городе.
— Я за годы службы сделал много такого, о чем тебе лучше не знать и чего лучше никогда не видеть, — отозвался Курт твердо. — Это бывало не так часто, как принято думать и как о том твердят слухи, однако же бывало. Но каяться в этом не стану, и если б какая-то неведомая сила меня возвратила снова в те дни и те минуты — сделал бы все то же самое снова; потому что так было надо. А помогать мне в расследовании ты, помнится, и так вызвалась сама? Стало быть, нравлюсь я тебе или нет, а помогать будешь.
— Не слишком самонадеянно с твоей стороны? — зло нахмурилась Нессель, и он подчеркнуто благожелательно улыбнулся:
— Ну, как знаешь. Если мысль сидеть день за днем в комнате трактира в одиночестве, разглядывая потолок и соседей на улице, тебе ближе — я с готовностью провожу тебя назад и пойду по своим делам один.
— По каким еще делам? — уточнила ведьма с подозрением. — Ты сказал, что… Ты ему соврал? Не веришь ему все же?
— Я никому не верю. Практика моей работы показала, что порою верить нельзя даже самому себе. И это, к величайшему сожалению, не фигура речи.
— Но мне ты при этом почему-то доверяешь.
— Кому-то же надо, — просто сказал
— Куда мы? — спросила она лишь спустя долгие четверть часа, увидев, как Курт направился ко входу в «Святой Густав». — Кто здесь живет?
— Жил, — поправил он, посторонившись, когда из дверей торопливо вывалился взмокший толстяк, похожий на торговца в затяжном запое и, как знать, быть может, им и являвшийся. — Георг Штаудт, inspector; до того, как его убили. А сейчас здесь обитает парочка моих приятелей, с которыми мне хотелось бы обсудить текущее положение дел.
— Но так, чтобы об этом не знали обер-инквизитор и Петер Ульмер?
— Именно, — кивнул Курт и, ткнув в физиономию подступившего владельца Знаком, молча направился к лестнице наверх, к комнате охотников.
Ян Ван Ален, открывший дверь на его стук, на мгновение замер на пороге, молча глядя на Нессель с подчеркнутым удивлением и не спеша впустить гостей.
— Готтер, наш expertus, — пояснил Курт, уловив краем глаза, как ведьма поджала губы. — В большом городе это ее первое дело, к излишнему людскому вниманию она не привыкла, посему сразу прошу придержать свою натуру в узде.
— Фу, — покривился Ван Ален, отступая в сторону и давая им войти. — Вот так с первых мгновений взять — и заранее испортить девушке все впечатление о человеке… Чего сразу моя натура-то?
— Ты понял, — усмехнулся Курт, кивком поздоровавшись с Лукасом, что сидел у стола с видом скучающего нотариуса. — Новости есть?
— Тебя хотел спросить о том же, — отозвался охотник, не отводя взгляда от Нессель, осторожно примостившейся на табурет в сторонке. — Намеревались ведь встретиться вечером; я так понял, ты что-то нарыл и потому явился раньше?
— Не совсем, — вздохнул Курт, усевшись за столом напротив Лукаса. — Явился я скорее для того, чтобы узнать, не нарыли ли что-то вы, и обсудить дальнейшие планы, ибо я пока в тупике… Минувшей ночью убили свидетельницу, с которой я намеревался побеседовать этим утром.
— Кто убил? — нахмурился Лукас.
— Что за свидетельница? — уточнил Ван Ален. — Что могла знать?
— Невеста одного из семейки отравителей. В протоколе ее имени нет, допросов с ней не проводилось (если обер не врет), и по мнению одного из причастных, девица к произошедшему не имеет никакого отношения ввиду особой тупости и вздорного характера. Однако, будь я на месте Штаудта, иди я по следу дела судьи Юниуса — я непременно побеседовал бы с нею; допустив, что именно так он и поступил, я планировал навестить ее этим утром. А ночью ее убили.
— Кто знал о твоих планах? — спросил Лукас; он пожал плечами:
— Вы двое. И юный оболтус, который пристроился ко мне то ли в надежде въехать на моих заслугах в следующий ранг, то ли горя жаждой справедливости, то ли будучи приставлен ко мне местным обером в качестве соглядатая.
— Иными словами, знал наверняка и обер тоже.
— Думаю, да, — кивнул Курт, — даже уверен, что знал. Однако вот в чем незадача: девицу утопил в одном из каналов бывший ухажер — спьяну и на волне чувств, и на встречу он ее позвал еще до того, как я узнал о ее существовании.