И аз воздам
Шрифт:
— Где он того парня увидел? Можно примерно прикинуть, где тот обитает?
— Видел поздно ночью, говорит, на улице. Вечером в очередной раз повздорил с отцом, на душе кошки скребли, уснуть не мог, вот и сидел у окна, на улицу смотрел… Сам не сознается, но я думаю — ревел пацан там по-тихому… В общем, так и увидел: шел этот парень вдоль стеночки, тайком, быстро так, точно куда-то пробирался, но куда точно шел — сказать нельзя. И коли уж за все эти дни никому из наших он более не попадался на глаза — похоже, сидит он в Бамберге тихо, прячется и лишний раз на улицы не суется, разве что вот так вот,
— Одной больше или меньше — мне теперь уж без разницы, — возразил Курт серьезно. — А эта информация из тех, что лучше узнать как можно раньше… Никому больше ваш мальчишка не рассказывал о том, что видел?
— Нет, только мне. И я ж помню, что было с Маусом… Велел держать язык за зубами, а если увидит того парня снова — сказать мне, но самому за ним следить даже и не стараться.
— Хорошо, — кивнул Курт, переглянувшись с бледной молчаливой ведьмой. — Остается надеяться, что хотя бы на сей раз проблемы выстроятся все-таки в очередь и позволят решить себя одну за другой, а не свалятся скопом…
— Я, если что узнаю, тут же к вам, — заверил Вурцель. — Хотя и сам надеюсь, что тот парень как тут появился, так и исчезнет; как знать, может, он проездом тут, а прячется потому, что нам на глаза не желает попадаться. Или свалил уже; больше ж его никто не видел.
— Судя по событиям годовой давности, не похоже на то, чтоб эти ребята опасались встречи с кем-то из вас, — возразил Курт многозначительно, и хозяин пивнушки понуро дернул плечом:
— Оно и верно…
Вурцель умолк и хранил молчание до самой границы квартала, отчего-то с тоской косясь в темнеющие небеса, точно наступление темноты приближало некое судьбоносное и наверняка страшное событие…
Нессель и сам Курт молчали тоже — говорить, в общем, было и не о чем: все, что можно, уже не по одному разу было обсуждено, оспорено и принято, и теперь оставалось лишь действовать либо же махнуть на все рукою, развернуться и уйти. Отпирая дверь пустующего дома Юниусов, Курт бросил взгляд на ведьму, что снова вцепилась в розарий, будто в спасительную соломинку; ее пальцы перебирали частые бусины, однако губы были неподвижны и плотно сжаты, и точно сказать, вправду ли Нессель возносит мысленные молитвы, или же это попросту способ успокоиться, было сложно.
Нутро дома было погружено во мрак, и в первое мгновение в мозг толкнулось нечто, напоминающее легкую панику — если кому-то пришло в голову устроить засаду, у вероятного противника уже было время освоиться в темноте, в то время как вновь вошедшие были слепы, как летучие мыши. Вынужденная привычка обходиться без света, разумеется, давала некоторые преимущества перед прочими представителями рода людского, однако же кошкой или той самой летучей мышью майстер инквизитор все-таки не был, и за то время, что он стоял на страже подле Нессель, спешно добывающей огня для свечи, взору успели явиться несколько воображаемых врагов, пара призраков и один паук. Паук, правду сказать, оказался настоящим, спешно ретировавшимся, когда ведьма дунула на наглую отъевшуюся тварь, что меланхолично раскачивалась на блестящей в свете огня нити.
Заперев
— Если что, — тихо заметил Курт, — передумать еще не поздно. Я отзову Ван Аленов и…
— Не мешай, — коротко отозвалась Нессель, и он медленно кивнул, молча привалившись плечом к косяку и оставшись стоять на пороге.
Ведьма вынула из сумки кусок угля и, подвернув полы своего белого платья, начертила на полу круг; чуть приподнявшись, огляделась вокруг, оценивая то ли ровность линий, то ли размер фигуры и, снова присев на корточки, продолжила выводить какие-то знаки, плохо видимые в дрожащем свете свечи.
— Ты хоть знаешь, что они значат? — спросил Курт, и Нессель, оборвав недоведенную линию, замерла с углем в руке, обернувшись.
— Что? — нахмурившись, уточнила ведьма, и он передернул плечами:
— Понятия не имею, ничего подобного никогда не видел. Я думал — ты знаешь.
— Дурак, — облегченно выдохнув, пробормотала она, отвернувшись; дорисовав знак, поднялась, глядя на результаты своего труда придирчиво и как-то обреченно, и спросила, не отводя взгляда от круга: — Когда начинаем?
— Полагаю, по всем соображениям лучше будет выждать с полчаса-час — город начинает засыпать, а к тому времени уж точно вокруг настанет чаемая тишина и пустота… Будешь готова?
— Готова хоть сейчас, — отозвалась Нессель, убрав уголь в сумку и достав еще несколько свечей, — и по мне — чем раньше отделаюсь, тем лучше; но ты прав, стоит выждать.
— Я буду рядом, — заметив, как подрагивают ее руки, произнес Курт как можно тверже. — Я буду видеть вход, и…
— Да не надо, — отмахнулась ведьма, укрепляя свечи на полу по линии круга. — Не успокаивай. Я и так знаю: ты сделал, что мог, и сделаешь, что сможешь; а прочее все в Божьих руках. Расскажи лучше что-нибудь, чтобы убить время. Что-нибудь… — Нессель замялась, подбирая слова, и с невеселой усмешкой договорила: — ободряющее. К примеру, о каком-нибудь твоем расследовании, где ты ловил кого-то ужасно опасного и успешно поймал. Судя по тому, что ты еще жив и так прославлен — у тебя таких историй должно быть много.
Бамберг засыпал и утихал, улицы темнели, и дневной жар уходил, сменяясь прохладой. Слабый ветерок пробирался за шиворот, но отмечалось это как-то между делом — казалось, тело существовало отдельно от окружающего мира, и все телесные ощущения — ночная прохлада, утомившиеся от неподвижности мышцы, внезапно проснувшаяся жажда — просто констатировались как факт и тут же отметались как нечто неважное.
Важным было лишь дело и то, как оно может повернуться. Чего ждать от этой тихой женщины? Способна ли она на нечто большее, чем говорилось и виделось? В самом деле ли она лишь целительница и femina sagа, или в ее арсенале умения, которых стоит опасаться? Понятно, что готовым надо быть ко всему, но все же хотелось бы хоть предполагать, а к чему именно…