Хвостоед
Шрифт:
– После сегодняшнего случая, - сказал Аннушкин, - есть необходимость ввести еще одно дополнение, запрещающее киберам увечить друг друга.
– В принципе такое ограничение содержится в первом законе, - заметил Калугин.
– Идеальный кибер обязан сообразить, что выводя из строя другой, он наносит вред человеку.
– Почему же их не делают такими?
– спросил Аннушкин.
– Делают, но не для таких шахт, как наша. Идеальный кибер - слишком дорогое удовольствие. В наших эркаэсах на шестьдесят тони металла и синтетиками приходится только триста грамм органики, управляющей этими
– А может быть у нашего 3000М проснулся инстинкт хищника, и он принял своих коллег за мышей, - пошутила Наталья.
Калугин, как показалось Аннушкину, не понял юмора.
– У наших киберов только два инстинкта - выполнение работы и еда, вернее то, что мы подразумеваем под ежедневным высасыванием ими из контейнеров порции неживой органики, необходимой для жизнедеятельности тех трехсот граммов. Да, кстати, тебе уже скоро их подкармливать.
"Мог бы и не напоминать", - обиделся про себя Аннушкин.
– Работа - еда, стимул - реакция...
– задумчиво начала Наталья.
– А не похоже ли это на бихевиоризм?
– Послушайте!
– крикнул Аннушкин в крайнем возбуждении, перебивая Наталью, чего с ним никогда не бывало.
– У меня сегодня целый день в голове возникают какие-то странные слова... Будто кто-то их шепчет... То "трефовый король"... а вот сейчас - "хвостоед"...
– Хвостоед?..
В этот момент проекция пространственно-временного континуума шахты "Селена-8" отразилась в проекции пространственно-временного континуума свинооткормочной фермы совхоза "Муравлевский".
– Хвосто... е... ед!!
– пронзительный крик оператора Аннушки эхом отозвался в гулком помещении свинарника. Толкнув набухшую дверь плечом, она, вся в клубах пара, выскочила в промерзший тамбур, больно ударилась в темноте коленкой о тракторную тележку, метнулась в синеватый четырехугольник распахнутых наружных ворот, и тут же свалилась в сугроб, который намело уже после ее прихода на дежурство.
– Хвостоед!
– произнесла, запыхавшись от бега, Аннушка, появившись в дверях бытовой комнаты санпропускника.
– Хвостоед... тетя Настя...
– Ну что ты так, Аннушка!
– поднялась от стола ей навстречу бригадир Кулагина.
– Запыхалась вся... Первый раз что ли такое? Подумаешь хвостоед. Сейчас уладим.
Застегнув штормовку и закутав голову теплым платком, Кулагина стала трясти спящего на скамье мужа, который выходил из глубокого похмелья здесь, в бытовках, под надзором жены.
– А ну живо!
– крикнула на него Кулагина, увидев, что тот открыл глаза.
– Что... что?
– спросил сквозь сон скотник Кулагин, спросил машинально, еще не очнувшись, а когда очнулся, то уже не задавал вопросов, так как знал, что жена этого не любит, главное - он понял, что куда-то нужно идти, причем быстро - вон жена уже в дверях, - а куда идти и зачем... это не его забота, когда нужно скажут. В углу бытовки Кулагин зачерпнул из бачке кружку воды, с жадностью выпил, сгреб со стола ондатровую шапку, косо нахлобучил на голову и вышел следом за женщинами.
Четкая прорезь молодого месяца висела над станицей Березовской.
По мере приближения к свинарнику все явственнее слышался визг растревоженных животных. В тамбуре Аннушка шагнула в сторону, пропуская вперед Кулагина. Вошли.
– Где?
– прокричала на ухо Аннушке Кулагина. Та указала на секцию, в которой металось около четырех десятков свиней.
– Давай!
– тут же приказала Кулагина мужу, хотя тот и сам знал, что делать. Его всегда выводила из себя манера жены приказывать что-нибудь в очевидной ситуации, когда и без нее все ясно. Ну зачем это "давай", после того, как он уже сорвал багор с Пожарного щита и идет к секции?
"Как трефовый король с копьем", - подумала Аннушка и прыснула в кулак. Она всегда резко одергивала вечно бывшего навеселе Кулагина, но каждый раз морщилась от брезгливости к самой себе, так как где-то в темных глубинах сознания все-таки чувствовала, что его приставания ей приятны.
– А ну тихо!
– гаркнул Кулагин, стукнув багром по металлическому ограждению секции. Свиньи подняли на него свои "пятаки", попятились.
А вот и хвостоед с заплывшей от жира мордой и узкими бегающими глазками. Вот его-то ему и надо! Упершись ногою в кормораздатчик, отчего рельефно обозначились обтянутые джинсами худые ягодицы, Кулагин, замахнувшись, огрел хвостоеда багром поперек спины - с этого приема он всегда начинал в таких случаях, чтобы ошарашить, сломить волю, заставить подчиниться. Хвостоед завизжал, метнулся а сторону автопоилок, остальные животные сплошной массой отхлынули следом за ним. У некоторых вместо хвостов торчали окровавленные огрызки.
– А ну, давай шланг!
– с удовольствием крикнул на жену Кулагин: теперь он был хозяином положения, мог командовать, кричать.
Кулагина с Аннушкой бегом приволокли со второго ряда резиновый шланг, присоединили к поливочному крану, подали свободный конец.
– Включай!
– скомандовал Кулагин.
Анастасия до конца открыла вентиль. Струя воды под давлением в две атмосферы хлестнула в перекрытие, срывая с него серую бахрому паутины, толстую от пыли комбикорма. На Кулагина полилось. Он перешагнул через кормораздатчики вошел в секцию. Хвостоед было бросился на него, но ослепленный водой отступил. Остальные свиньи жались в противоположном конце секции.
Держась спиною к ограждению и направляя багор в сторону хвостоеда. Кулагин пробрался к соседней свободной от животных секции и открыл дверцу... Теперь дело почти сделано... Кулагин струей воды отсек хвостоеда от группы и стал подталкивать его багром к открытой дверце. Тот, как ни странно, быстро сообразил, что от него требуется, спокойно вошел в соседнюю секцию, а Кулагин захлопнул дверцу и повернул защелку. Все!
– Воду перекрой, не видишь, что ли!
– последний раз крикнул на жену Кулагин и весь мокрый вышел из секции.