Хвост Греры
Шрифт:
«Зато очень любит человеческую».
– Что вы хотите… во мне… увидеть?
Думала, он не пояснит, но повезло, со мной пока еще «возились».
– Нужно просканировать твой участок памяти, когда все случилось, оценить шансы на заражение. Проанализировать еще раз. – Долгий момент тишины. – Да?
Я не хотела кивать, не хотела давать согласия, но понимала – это может помочь. Если есть хоть призрачный шанс…
– Да, – согласилась очень тихо.
И он подошел ближе. Очень близко.
Тот, первый,
– Смотри на меня. – Он почти припечатал меня к стене, пришпилил невидимым напором еще до того, как начал процесс. – И, что бы ни случилось, не пытайся разорвать зрительный контакт. Это ясно?
– Ясно.
У меня в горле пересохло.
«Будет еще один провал, спазмы от тошноты…»
Но случилось что-то другое – Комиссионер начал проникать внутрь. Ощутимо, хоть и осторожно. Иначе, не так, как первый, и потому не встретил на пути стену из первичного сопротивления. Однако, чем дальше, чем глубже, тем сильнее хотелось зажмуриться – становилось страшно. Когда в тебя входит что-то иное, не то, чем ты сам являешься, накатывает паника. Кажется, что тебя вытесняют из твоего собственного тела, хотя физическая оболочка не страдает, возникает ощущение, что ты сейчас умрешь. Потому что для тебя самого внутри себя уже не останется места. С моста задом, еще шаг, свободное падение…
Но я должна была держаться, и все то, что внутри меня сопротивлялось, напрягалось, все то, что этот человек был способен натиском порвать, я расслабляла. Старалась. Допускала его внутрь через не хочу, через не могу, отступала внутри себя же, позволяла ему заполнять. В какой-то момент поняла, что сейчас сорвусь, что выгнусь, и тогда станет очень больно, что начнется истерика. И неожиданно ощутила, как к моей щеке прикоснулась невидимая ладонь. Теплая, успокаивающая.
«Тихо. Продолжаем».
Я зацепилась за это ощущение, за это тепло. Человек, у которого ничего нет, не имеет гордости – ему сгодится и настоящая поддержка, и иллюзорная. Меня заполнял мужчина иной расы – я давно уже падала в пустоту, и мне приходилось на лету учиться этой пустоте доверять. Прижалась щекой к невидимой руке, и почти не страшно. Пока он так держит…
Не знаю, в какой момент все закончилось (наверное, все и длилось-то несколько секунд), но очнулась я от процесса тогда, когда поняла, что на меня смотрят уже иначе. Что внутри больше нет «чужого присутствия», что взгляд напротив задумчив.
«Когда он отступил на шаг? Когда успел отдалиться?»
Что за анестезию применил?
В этот момент дверь открылась,
– Ты все-таки это сделал?
– Да.
Голос равнодушный прохладный, будто и не было только что «контакта», чего-то неожиданного, потустороннего, того, что проявилось параллельно основному процессу. Заиндевели мышцы челюсти, сделался очень жестким рот – лицо Комиссионера с двуцветными глазами вообще было слишком жестким на мой вкус, такое «на поверхности» меня бы привлекло и напугало одновременно.
– Она была на расстоянии восьми метров от Хвоста во время удара. Шанс заражения семьдесят восемь процентов.
Вошедший не покачал головой, не хмыкнул, но «приговор» стал понятен мне по его глазам.
– Внеси данные. Займусь второй.
И кареглазый ушел допрашивать мою соседку по камере.
«Семьдесят восемь процентов…»
Скрутилась в животе холодная, скользкая змея. Человек, проникавший в меня, теперь заполнял символами возникшую в воздухе таблицу. Филлер, прореживатель.
– Что… со мной будет?
Иллюзия тепла давно испарилась, мы снова остались один на один с невидимыми часами моей жизни.
Комиссионер повернулся только тогда, когда закончил с заполнением, посмотрел на меня очень ровно. Так, как мне не понравилось.
– Скорее всего, в тебе есть Хвост.
– Что это означает? Что… будет дальше?
Пауза длиной в век. И ответ убийцы, профессионально накручивающего глушитель на ствол.
– Мы должны тебя сломать.
Что? Сломать?..
В горле окончательно пересохло.
– Как? Фи-зи… – подвел голос, но стоящему напротив не требовалось слышать окончание фразы.
– Физически. Морально. Грера не живет в людях, потерявших желание жить.
Кто-то только что подписал мне приговор. Значит, будут пытать, издеваться, дробить?
Плеснуло наружу горе.
– Как же так? Вы будете меня пытать… Хотя это вы ее допустили сюда… на СЕ… Вы допустили, чтобы она…
Мое горло давило от слез, от желания передать всю несправедливость, вложить собственные чувства в чужие уши.
– Тебя не предупреждали, чтобы ты сюда не шла?
Его глаза были «живыми». В какой-то момент серый цвет заполнял почти все пространство радужки, в какой-то момент суживался, уступал место синему.
Предупреждали? Хотела выкрикнуть нет, но осеклась… Меня предупреждали. Просто тогда я была не в состоянии понять или услышать.
– Зачем все это теперь? – выдавила обреченно. – Для чего? Весь этот садизм… Проще сразу убить, ведь так?
– Хочешь, чтобы я тебя убил?
Это был вовсе не праздный вопрос. И я вдруг поняла, если сейчас отвечу да, мужчина в форме исполнит мое пожелание. Не знаю, как именно, но он это сделает.