Хворый пес

Хайасен Карл

Водитель вдруг спросил:

– Та блондинка, что иногда сопровождает вас в поездках, такая, с сумочкой от Гуччи… Дези про нее знает?

– Что?! – деланно вознегодовал Стоут, а сам думал: откуда он знает про Роберту?

– Я вас видел в аэропорту Лодердейла, барышня еще языком щекотала вам гланды.

Стоут сник. Ему казалось, он постарел на тысячу лет.

– Ладно, ваша взяла.

– Есть хотите? – спросил парень.

Свернув к «Макдоналдсу», он заказал шоколадные коктейли, картошку и двойные чизбургеры. На шоссе вручил пакет Стоуту:

– Угощайтесь.

Пахло

восхитительно. Стоут ожил и принялся уплетать чизбургеры. Магарыч выпустил обслюнявленный мячик и сел клянчить подачку. Парень предупредил, чтобы Стоут ничего не давал.

– Врач не велел, – объяснил он.

– Это вы виноваты, что он заболел, – проговорил Стоут с набитым ртом – на щеках выступили сизые прожилки. – Вы же выковыряли глаза у чучел, а этот дуралей их сожрал.

– Да, я помню, ваши охотничьи трофеи.

– Дези не сказала, во сколько обошлась его операция?

Парень покрутил ручки стереосистемы. Песня оказалась знакомой, Стоут не раз слышал ее по радио.

– Колонки здесь совсем недурны, доложу я вам, – заметил парень.

– Зачем вы украли мою собаку? – Стоут бумажной салфеткой вытер губы. – Поведайте. Наверняка интересно. – Он дожевал чизбургер и скомкал масляную вощеную обертку.

Водитель удивленно приподнял брови, но продолжал смотреть на дорогу.

– Только не говорите, что ничего не поняли.

– Чего ничего?

– Почему я выбрал вас, как все закрутилось. Правда не понимаете?

– Я понимаю одно, – фыркнул Стоут. – Вы просто псих, я выполнил ваше требование и теперь заберу жену и собаку. – Он завозился с ручкой стеклоподъемника.

– О господи! – проговорил парень.

– Что еще? – встревожился Стоут.

– Поверить не могу! – простонал водитель.

– Во что? – бестолково спросил Стоут и небрежно выбросил обертку в окно. – Во что поверить-то? – переспросил он за долю секунды до того, как его голова взорвалась болью, и мир погрузился во тьму.

19

В следующем сне Твилли Спри находился в Эверглейдсе, а с неба дождем падали ястребы. Он опять бежал, бежал вдоль берега в Кейп-Сейбл, и всюду падали подстреленные в небе птицы. Рядом бежала босая Дези. Они подхватывали окровавленных ястребов с белого, как сахар, песка в надежде, что какая-то птица еще жива и ее можно спасти. Во сне был и Макгуин – он увертывался от нападок тощей трехногой рыси. Их игра показалась бы забавной, если б на пляж красными пушистыми бомбами не падали птицы. На горизонте Твилли увидел точку, постепенно превратившуюся в человеческую фигуру на гребне дюны. Человек держал длинное ружье, нацеленное в небо. Твилли сломя голову бросился к нему и заорал: «Не стреляй!» Человек опустил ружье и обернулся посмотреть, кто кричит. Не двигаясь, он вновь поднял ружье, но на сей раз целился в Твилли. Пригнувшись, Твилли что было мочи кинулся к стрелку. Он удивился, услышав, что сзади на дюну карабкается Дези, даже обгоняет его. Из ствола полыхнуло огнем в тот момент, когда она коснулась плеча Твилли.

Но это была рука не Дези, а матери. Эми Спри тихонько потрясла сына за плечо.

– Господи,

Твилли, ты видишь сны? А это когда началось?

Твилли сел, весь в холодном поту.

– С неделю назад.

– И что тебе снится?

– Беготня по пляжу.

– Через столько лет! Ах, как хорошо!

– И мертвые птицы.

– О господи! Попить хочешь?

– Нет, спасибо, мам.

– Твой приятель отдыхает на террасе, – сказала Эми Спри.

– Сейчас иду.

– У него на голове наволочка.

– Да, мам.

– Она говорит, это ее муж.

– Так и есть.

– Ох, Твилли, что ты еще выдумаешь?

Пятидесятипятилетняя Эми Спри была потрясающе красива: безукоризненно белая кожа, робкий взгляд зеленых глаз, изысканные серебристые пряди в волосах. Смешно, что после развода мать выбрала Флаглер-Бич, забыв прежнее отвращение к тропическому солнцу и верность свинскому бабнику, жившему торговлей участками побережья. Но здесь Эми Спри успокаивали восходы солнца над Атлантикой (настолько краткие, что на лице не успевали появиться морщины) и не терзали горькие воспоминания о Маленьком Филе (которого она отринула как «ненадежного путаника»). К тому же, по ее словам, океанский берег – прекрасное место для занятий танцами, кларнетом и йогой, требовавшими уединения.

Твилли нарушал это уединение раз в году, в день ее рождения.

– Вечно мучаюсь, что тебе подарить, – сказал он.

– И не забивай голову, – всполошилась мать. – Лучший подарок – твой приезд.

Они сидели в кухне. Эми Спри в кувшине готовила несладкий чай со льдом для Твилли, его новой подружки и ее мужа, привязанного к белой плетеной качалке – некогда любимого места отца Твилли.

– Может, собаку? – спросил Твилли. – Хочешь собаку?

– Вот эту? – Эми Спри посмотрела на Макгуина, который с голодными глазами сидел перед дверцей холодильника. – Мне хватает бонсаи. Но все равно спасибо.

Эми надела соломенную шляпу, широкую, как крышка мусорного бака, и отнесла стакан чая Дези, сидевшей на террасе с видом на океан. Твилли притащил качалку с Палмером Стоутом и поставил рядом с Дези, а сам сел на кедровую скамейку подле матери.

– Я не люблю совать нос в чужие дела… – начала Эми Спри.

– Все нормально, – ответила Дези. – Лучше чтоб вы знали. – Она взглянула на Твилли, как бы спрашивая, с чего начать. Тот пожал плечами:

– Понимаешь, мама, муж миссис Стоут – прирожденный пачкун. Неисправимый хам и грязнуля. Мне не удается научить его хорошим манерам.

– В Заливе есть остров, – вмешалась Дези. – Клиенты моего мужа собираются сравнять там все бульдозерами и устроить гольф-курорт. Такой чудный островок.

Эми Спри кивнула.

– У меня муж был такой же, – поморщилась она. – Молодая была, со всем соглашалась.

Палмер Стоут беспокойно замычал. Наволочка над его ртом надувалась и опадала. Дези поставила ногу на качалку и легонько покачала.

– Что такое? – спросила она. – Хочешь пить?

– У него репа болит, – сказал Твилли. – Я ему крепко вмазал.