Хворый пес
Шрифт:
Пуля вспорола грудь Твилли, проскакав по ребрам, как по стиральной доске, и вышла над ключицей. Темная кровь лилась обильно, и Твилли даже испугался, что рана смертельная. Отодвинув бесчувственную Люси, он замотал грудь простыней и поехал в ближайшую больницу, где сказал врачам, что случайно выстрелил в себя, когда чистил пистолет. Рентген показал, что пуля прошла всего в двух дюймах от яремной вены и только потому не убила Твилли.
Одурманенная Люси выстрелила не нарочно, она испугалась и даже не поняла, кто перед ней.
Твилли так и не рассказал ей, что она натворила. В дом он не вернулся
Пока не встретил Дези. Твилли хотелось вновь увидеть пленительную миссис Стоут, невзирая на угрозу неизбежного ареста и тюрьмы. Хотелось не просто повидаться с ней, но попросить прощения за то, что по его вине Макгуин проглотил стеклянные глаза. Чтобы Дези знала, как он раскаивается.
Пес был связующей ниточкой к Дези. Его присутствие поддерживало духовные силы и давало нечто вроде надежды. «Что из того, если Дези замужем за неисправимо бездушной свиньей? Все совершают ошибки. Взять хотя бы меня», – так думал Твилли.
В машине Макгуин в момент учуял неладное. Он подергивал носом, шерсть на загривке встала дыбом.
– Угомонись, – сказал Твилли. Но пес перескочил на заднее сиденье и принялся скрести обивку. – Ну, будет! – Макгуин пытался продраться сквозь спинку сиденья в багажник. – Фу! Плохая собака!
В конце концов Твилли пришлось съехать на обочину и остановиться. Он ухватил поводок и сильно дернул.
– Желаешь взглянуть? Ладно! – Твилли вышел из машины и вытащил за собой пса. – Но тебе это не понравится. Точно говорю.
Он поднял крышку багажника, Макгуин рванулся, но сразу осадил назад, и ноги у него разъехались, как у лося на неокрепшем льду. Он даже не гавкнул, а как-то по-щенячьи всхлипнул.
– Я тебя предупреждал, дурачок, – сказал Твилли.
В багажнике лежал мертвый лабрадор-ретривер. Твилли нашел собаку в южной части Майами-Дейд на пересечении 152-й улицы и шоссе № 1, где ее сбила машина. Она была мертва не больше двух часов, когда Твилли подобрал ее с середины дороги, завернул в пупырчатую упаковку и обложил в багажнике льдом. Собака была мельче Макгуина, но все равно годилась – той же породы и окраса.
В поисках Лабрадора Твилли исколесил 220 миль и насчитал тридцать семь собачьих трупов – в основном дворняг, но был и золотистый ретривер, два ирландских сеттера, желтый лабрадор и пара чистокровных терьеров в роскошных ошейниках. Терьеры лежали рядышком в Коконат-Гроув недалеко от школы на шоссе с оживленным движением. Может, это двойное самоубийство, подумал Твилли. Если собаки вообще способны на такой поступок. Как свидетельство черствости и бездушия хозяина, два тела с обрубленными хвостиками валялись неподобранными на дороге, хотя их легко было унести в хозяйственной сумке. У Твилли ушло двадцать минут, чтобы похоронить собак под старой смоковницей. Он записал номера их жетонов о прививке против бешенства, чтобы потом, когда будет больше времени, разыскать владельца терьеров и устроить ему или ей веселую жизнь.
У
Макгуин, опустив голову, топтался у машины. Он подвывал и испуганно поглядывал на багажник, словно ждал, что мертвый Лабрадор выскочит и бросится на него. Твилли успокоил собаку, посадил на переднее сиденье и на всякий случай привязал поводок к рулю. Потом вернулся к багажнику и раскрыл перочинный нож – отличный японский трехдюймовый «Альмар», лезвием хоть брейся.
Хорошо, что глаза собаки были закрыты. Твилли погладил шелковистую голову и сказал:
– Лучше уж это сделаю я, чем стервятники.
Потом засунул отрезанное ухо в задний карман и кружил по Майами, пока не увидел на трассе почтовый грузовик «Федерал Экспресс». За мзду в двести долларов водитель с удовольствием принял внеплановое отправление.
10
Внушительных размеров ванна располагалась на фестончатом балконе квартиры Роберта Клэпли с видом на море. Все четверо – Клэпли, Катя, Тиш и Палмер Стоут, которому для расслабления потребовались три рюмки коньяка, – скинули одежду и нырнули в горячую воду. Стоут стеснялся своей полноты и слегка ошалел от двух Барби. Лучше бы Клэпли не посвящал его в подробности.
– Двойняшки! – ликовал Роберт.
– И впрямь.
– К Рождеству станут неотличимы.
– Боб, они говорят по-английски?
– Чуть-чуть. И я не хочу, чтоб учились.
Одна Барби пыталась оседлать Стоута для дурашливой скачки под тропическими звездами, а он ловил себя на том, что выискивает следы хирургического вмешательства под ее невероятно пышной грудью. Постепенно коньяк его успокоил.
– В Москве, – болтал Клэпли, – есть школа, где готовят сосок мирового класса.
– Кого?
– Минетчиц. Настоящая школа. Вы меня слышите?
– Слышу, слышу, – ответил Стоут, подумав: «Тебя слышно до самого Сент-Августина, мудила».
После кокаина и выпивки Роберт Клэпли делался очень шумным.
– Хотелось бы мне побывать у них на выпускных экзаменах! – похотливо ухмыльнулся он. – И лично выставить оценки…
– Какая из них русская? – спросил Стоут.
– Ваша! – Клэпли показал на Барби, старавшуюся обвить Стоута ногами. – Ах вы, старый греховодник!
– И она… посещала… эту «школу»?
– Она-то мне про нее и рассказала. Правда, Катя? Покажи мистеру Стоуту, чему ты научилась.
– И я тоже! – крикнула Тиш и, брызгаясь, зашлепала на помощь будущей двойняшке. Ее мощная грудь оставляла кильватерный след, словно рыболовецкий траулер. Девушки раздвинули Стоуту ноги и, шутливо пихаясь, устроились между ними.
– Послушайте, Боб… – начал Палмер.
– Надо принести видеокамеру, – заржал Клэпли.
– Несите, если хотите увидеть, как я ее расколошмачу! – Стоут никогда не возражал против развлечений, но сегодня был не в настроении. Из головы не выходили Дези и доставленное экпресс-почтой отрезанное собачье ухо.