Хватит махать руками
Шрифт:
– Давай-давай!
– заорал я, бросил машину вбок, достал свою трубу и заиграл атаку.
Мы неслись вниз, машина ржала, как бешеная, люди побросали мушкеты и разбежались кто куда, а мы пролетели над самым костром и снова пулей взвились вверх под торжествующий рев машины. Потом я повернул, и мы пронеслись над верхушками деревьев, упершись одним крылом в луну.
– Прошу прощения, сэр, - сказал я, не дожидаясь, пока майор опомнится.
– Она резвится - молодая еще. Но меня она, кажется, уже слушается.
– Тогда поворачивай в штаб, пока ты нас не угробил, - сказал
– Потом поговорим.
– Так точно, сэр, - ответил я, разыскал в стороне реку и полетел над ней.
Сориентировавшись, майор вывел нас обратно к тому же полю.
– Подожди здесь, - сказал он, когда мы приземлились, и быстро пошел по тропинке к палатке генерала.
Меня это вполне устраивало: я чувствовал, что пора бы выпить, и потом я уже полюбил эту машину и хотел о ней позаботиться. Я обтер ее своим шарфом и пожалел, что не могу задать ей какого-нибудь корма. Потом я пошарил внутри и принялся крыть того часового - по-моему, даже почище, чем майор крыл меня. Моя водка пропала! Я догадался, как было дело: он подобрался к машине и стащил кувшин, пока мы с майором были в палатке у генерала, а теперь, наверное, попивает у себя в караулке мою водку и посмеивается.
Тут быстрым шагом подошел майор.
– Назад, в Вашингтон, и поскорее!
– сказал он.
– Ее нужно доставить на место до рассвета, иначе прервется пространственно-временной континуум, и тогда неизвестно, что будет.
Мы залили бак и полетели назад, в Вашингтон. Я притомился, и машина, по-моему, тоже. Она чувствовала, что летит домой, в свое стойло, и мирно пыхтела.
Мы приземлились у тех же деревьев и вылезли, скрюченные от усталости. Машина немного поскрипела, повздыхала и успокоилась. Ей тоже изрядно досталось. В крыльях у нее осталось несколько дырок от пуль, и хвост был немного опален, а так ничего не было заметно.
– Шевелись, мальчик, - сказал майор.
– Иди-ка, поищи лошадей, а я поставлю машину на место.
Он взялся за летающую машину и принялся толкать ее вперед.
Лошади паслись неподалеку. Я привел их и привязал к дереву. Когда майор вернулся, уже начинало светать. Мы пустились в обратный путь. Ну, в общем, повышения я так и не получил. И крыльев на мундир тоже. Стало жарко, и скоро я задремал. Через некоторое время майор закричал: "Эй, мальчик!", я проснулся и отозвался, но он звал не меня. Мимо бежал мальчишка-разносчик, и когда майор купил газету, я подъехал к нему, и мы вместе стали читать, сидя в седлах на окраине Вашингтона.
"БИТВА ПОД КОЛД-ХАРБОРОМ" - было написано там, а ниже - множество заголовков поменьше:
"ПОРАЖЕНИЕ АРМИИ СОЮЗА! НЕУДАЧНАЯ АТАКА НА РАССВЕТЕ! ОТБРОШЕНЫ ЧЕРЕЗ ВОСЕМЬ МИНУТ! СВЕДЕНИЯ О ПОЗИЦИЯХ МЯТЕЖНИКОВ ОКАЗАЛИСЬ НЕВЕРНЫМИ! ПОТЕРИ КОНФЕДЕРАТОВ НЕВЕЛИКИ, НАШИ ОГРОМНЫ! ГРАНТ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ДАТЬ ОБЪЯСНЕНИЯ; ПРЕДСТОИТ РАССЛЕДОВАНИЕ!"
Дальше все излагалось подробно, но мы читать не стали. Майор швырнул газету в канаву и пришпорил лошадь, а я - за ним.
К полудню мы были уже в расположении своей части, но генерала разыскивать не стали. Мы решили, что это лишнее - не иначе, как он сам нас разыскивает. Правда,
В конце-то концов Грант взял Ричмонд - это был настоящий генерал, но ему пришлось долго держать осаду.
С тех пор я его видел только раз, много лет спустя, когда он уже не был генералом. Это было в Новый год, я попал в Вашингтон и увидел, что у Белого дома стоит длинная очередь. Я сообразил, что это, наверное, публичный прием, который президент устраивает каждый Новый год. Я встал в очередь и через час вошел к президенту.
– Помните меня, генерал?
– спросил я.
Он поглядел, прищурившись, потом весь побагровел и начал сверкать глазами. Но тут вспомнил, что я тоже избиратель, сделал глубокий вдох, заставил себя улыбнуться и показал головой на дверь сзади себя.
– Подожди там, - сказал он.
Прием скоро кончился, и генерал уселся напротив меня за большой стол, сунув в рот огрызок сигары.
– Ну, - сказал он, не тратя времени на вступление, - выкладывай, что там у вас стряслось?
Я ему и рассказал - я уж давно все сообразил. Рассказал, как наша летающая машина взбесилась и начала выкидывать коленца, пока мы не перестали понимать, где верх, а где низ, и как мы полетели обратно, на север, и сняли план наших собственных позиций.
– Это-то я понял сразу, как только приказал начать атаку, - сказал генерал.
Тогда я рассказал ему про часового, который продал мне краденую водку, и как я думал, что он ее опять у меня украл, а он этого вовсе и не делал.
Генерал кивнул.
– Значит, заправили машину водкой вместо бензина?
– Так точно, сэр, - ответил я.
Он снова кивнул.
– Ну ясно - конечно, машина взбесилась. Это был мой особый сорт - тот самый, что так любил Линкольн. Проклятый часовой всю войну ее у меня воровал.
Он откинулся в кресле, дымя сигарой.
– Ну что ж, пожалуй, даже хорошо, что у вас ничего не получилось. Ли тоже так думал. Мы говорили об этом в Аппоматоксе перед его капитуляцией, когда ненадолго остались с ним наедине в домике фермера. Я никому никогда не говорил, о чем мы тогда разговаривали, и с тех пор все над этим голову ломают. Так вот, сынок, мы говорили о военно-воздушных силах, Ли был против них, и я тоже. Войну нужно вести на земле, мой мальчик, а если когда-нибудь ее перенесут в воздух, то непременно начнут бросать бомбы, помяни мое слово, и это ни к чему хорошему не приведет. Поэтому мы с Ли решили помалкивать о воздушных машинах и сдержали слово - ни у меня, ни у него в мемуарах об этом ни звука не найти. Правильно сказал Билли Шерман: "Война-это ад, и нечего думать над тем, как бы сделать ее еще хуже". Так что ты тоже помалкивай про Колд-Харбор. Ни слова, пока тебе сто лет не стукнет.
– Так точно, - сказал я и помалкивал.
Но теперь мне, сынок, уже порядком за сто; если бы генерал хотел, чтобы я молчал и дальше, он бы мне так и сказал тогда. Так что нечего там махать руками, слышишь, мальчик? Подожди, пока кончит говорить самый что ни на есть первый пилот в мире!