Шрифт:
У этого вечера был привкус тухлятины. И сумерки сгущались гнилые.
Мотор заглох прямо посреди проселочной дороги. В салоне зависла тишина, чуть сдобренная шорохом шин. Дряхлый «альфа-ромео» восьмидесятого года прокатился по инерции несколько десятков метров, потом угодил колесом в выбоину и встал.
До населенного пункта Смирново оставалось пять километров. Миша вышел из машины, подпер капот железной распоркой, осторожно подергал провода, потрогал пальцем клеммы аккумулятора. Снова сел за руль и снова включил зажигание.
Стремительно темнело. Миша вытащил фонарь на длинном поводке, но даже подсвеченные веселеньким белым светом внутренности капота оставались все так же загадочны и темны.
— Дул бы ты отсюда, — сказали за спиной. Голос был молодой и нехороший; холодея, Миша обернулся.
Парень был под стать голосу — коренастый, коротко стриженный, с широкой, как бревно, шеей.
— Чего встал?
— Машина сломалась, — отозвался Миша как можно спокойнее и независимее.
Парень подошел. Заглянул в раскрытый капот. Неожиданно мирно предложил:
— Толкнуть?
Миша согласился.
Парень толкал, как паровоз. На живой силе «альфа-ромео» проехал метров пятьсот, потом дорога пошла под гору, и машина покатилась самостоятельно.
Мотор молчал. Колеса подпрыгивали на выбоинах и кочках, инерция быстро гасла, но автомобиль еще катился, когда фары выхватили из темноты человеческую фигуру. Миша инстинктивно тормознул.
Парень, Мишин добровольный помощник, стоял теперь перед ним на обочине, и никакими естественными причинами невозможно было объяснить его появление здесь, на пути машины, которую он же минуту назад разогнал с горы.
— Ну что, не заводится? — спросил парень.
Миша облизнул сухие губы.
— А нечего всякую рухлядь по нашим дорогам гонять, — наставительно сказал парень, и Миша, несмотря на страх, обиделся: как можно называть рухлядью бордовый, еще бодренький с виду «альфа-ромео».
— Пошли, — со вздохом сказал парень.
— Куда? — шепотом спросил Миша и взялся за ручку, готовясь в случае необходимости быстро поднять стекло.
— Он заглох, — крикнули откуда-то из-за спины. Миша обернулся.
Коренастый парень рысью приближался к машине. Он был точная копия первого, вернее, это второй, повстречавшийся на обочине, был копией Мишиного добровольного помощника. У Михаила отлегло от сердца: близнецы.
— На хутор пошли, — сказал тот, что был впереди.
— Оно ему надо? — пробормотал тот, что толкал машину. — Может, до Смирнова дотянул бы.
— Не дотянет, — сказал первый. — Разве что до самого Смирнова толкать?
И оба посмотрели на Мишу. Совершенно одинаковые, словно единое раздвоившееся существо.
Над столом, в переплетениях винограда, светилась лампочка в подвижном шлейфе мошек, ночных бабочек, прочей летающей живности.
Хозяина звали Анатолий. Отчества он не сказал, наоборот — просил называть его просто Толей,
Коренастых близнецов звали Вова и Дима, и, вопреки Мишиному предположению, они не были сыновьями хозяина. Ни сыновьями, ни племянниками, а кем они приходились одинокому хуторянину — неведомо. Не то гости, не то наемные рабочие. Миша и не пытался понять. Молчаливая женщина Инна не была хозяину ни женой, ни подругой. Скорее, домработницей, но Миша и в эти отношения не собирался вникать. Не его дело.
Зато говорливая женщина, явившаяся на хутор из Смирнова, была здесь желанной гостьей, и в разговоре это неоднократно подчеркивалось. Женщину звали Прокофьевна, она была старше всех, но и веселее всех — округлая, подвижная, с румяным морщинистым лицом. Именно она, а не хозяин, доброжелательно расспрашивала Мишу обо всех его дорожных неприятностях, цокала языком, сочувственно кивала головой:
— Ну, обычное дело, я с мужиками поговорю, у нас механизаторы знаешь какие, на честном слове наловчились ездить, потому как запчастей нет, соляры нет, а работать надо.
— Так то трактор, — сказал близнец Вова в синей футболке. — А это «альфа-ромео».
— Какая разница? — удивился близнец Дима в зеленой рубашке. — Лишь бы руки у человека были вставлены как надо.
— У меня не как надо, — на всякий случай сказал Михаил.
— Так зачем же рисковать и ездить в одиночку? — спросил Анатолий. Его манера говорить заметно отличалась от речи остальных. Точно: бывший партийный босс, подумалось Мише.
— Еще повезло тебе, — сказал Вова, — что не в лесу заглох. А то ночевал бы под сосенкой.
— Повезло, — легко согласился Миша. — Приключение.
А про себя подумал — упаси меня Боже от таких приключений. Хорошо еще, что поехал без Юльки.
— Я пойду, — после недолгого молчания сказала наконец Прокофьевна. Поздно уж, Толечка, спасибо тебе за угощение, когда уж ты к нам выберешься…
— Выберусь, — пообещал Анатолий. Таким тоном и Миша говорил случайным приятелям: созвонимся… И все прекрасно понимали, что никто никому не позвонит.
Прокофьевна боком вылезла из-за стола — скамейки были вкопаны в землю. Вова и Дима вскочили, как по команде. Анатолий поднялся, пошел провожать к калитке. Молчаливая женщина Инна принялась убирать со стола.
— Может быть, еще чаю?
— Ага, — Миша поспешно кивнул. — Сейчас я только прогуляюсь…
Тропинка была узенькая, а трава вокруг росистая, шаг вправо, шаг влево — и кроссовки мокрые, хлюп-хлюп.
— Счастливо, Прокофьевна, — сказал хозяин от ворот. — Малым привет передавай.