Хулистан

Асланов Рамиз

– Так-так. Теперь становится понятно. И вы хотите сказать, что, раз уж мы все такие кровожадные твари, деспотия и диктатура – лучшее для людей устройство общества? Правильно я вас понял?

– Не совсем. Схемы могут быть разными, – жестче, мягче, – но суть – одна! Все зависит от ментальных особенностей индивидов, которые строят эти общества. Но в любом обществе есть и будут иерархия и неравное распределение власти, а, следовательно – и материальных благ. Иначе, без авторитетов, общество просто рассыплется. Его разрушат неконтролируемые единоборства индивидуальных эгоизмов.

– «Индивидуальных

эгоизмов»? Это что-то новое, – усмехнулся я. – Какая-то тавтология.

– Что же тут нового? Есть эгоизм отдельного человека, а есть – общественный эгоизм. И очень часто отдельный человек может стать жертвой общественного эгоизма. В тех случаях, к примеру, когда пытается изменить общественный порядок, устраивающий большинство. Так стая гиен всегда готова загрызть одинокого льва, если он посмеет охотиться на их территории. Но есть также еще и государственный эгоизм, Бобби! Подумайте, разве государства не соперничают меж собой за жизненное пространство?

– Хариф, – сказал я, притворно зевнув, – вам не кажется, что мы с вами пустились в какие-то абстрактные рассуждения? Возможно, эти диковатые идеи вам и кажутся оригинальными, но я считаю их совершенно примитивными. Вы собирались мне рассказать что-то об особенностях вашего гюлистанского общества. Вы намекали, и не раз, что мне следует их учитывать почему-то, будучи у вас здесь в гостях. Я, вполне естественно, заинтересовался. А вы, вместо простых объяснений, пустились в какие-то отвлеченные и совершенно неуместные рассуждения. Так вот, я не собираюсь тратить свое время на всякую чепуху! Мне эта политэкономия на хрен не нужна – в университете надоела. Уж извините за крепкое словцо.

Хариф тягостно вздохнул.

– Как с вами трудно. Может быть, переместимся куда-нибудь?

– Куда? – встрепенулся я.

– Ну, мы ведь уже удовлетворили свои желудки? К чему попусту занимать стол? Я предлагаю пройти на Площадь Цветов и посидеть на скамеечке. Если, конечно, вам еще интересен этот разговор.

Я мысленно спросил себя, интересен ли мне разговор, и, не без некоторого колебания, решил, что интересен. В отель мне пока не хотелось, а для развлечений, на которые я сегодня рассчитывал, еще не настало время. Я встал и полез в карман за бумажником.

– Что вы делаете, Бобби? – спросил обеспокоенно Хариф.

– Хочу расплатиться, – усмехнулся я его непонятливости. – Или кормят у вас тоже бесплатно?

– Нет, конечно. Но разве вам в отеле не выдали визитки для таких случаев? Просто отдайте отельную визитку, и хозяин пришлет счет на ваше имя. Значит, не дали? Вот разгильдяи! Впрочем, я тоже хорош – не напомнил. Ничего, я сейчас все устрою.

Он прошел к хозяину кафе, который стоял, смиренно сложив руки на животе, неподалеку от своей кухоньки на колесах, и что-то начал ему говорить, а тот, вынув книжечку из нагрудного кармашка, поспешно начал записывать, подобострастно кивая головой.

– Это вам, – сказал Хариф, вернувшись, и протянул мне небольшую картонную коробочку с пластмассовой ручкой.

– Что это? – несколько удивился я.

– Так, пустяк, презент от кафе. Здесь варенье в стерильных баночках. Шесть сортов, совсем понемногу. Можно будет заказать чай в номер и полакомиться.

– Очень мило, – промямлил я и состроил благодарственную улыбку

хозяину кафе, который словно только этого и ждал, чтобы улыбнуться в ответ и прощально помахать пухлой ладошкой.

4

Мы присели на одну из скамеечек, заботливо расставленных по периметру огромной площади в тени невысоких подстриженных платанов. Форма у платанов, разумеется, была пирамидальной, но и при этом своими непокорными зелеными завитушками листьев деревца походили на непоседливых пуделей, выведенных на прогулку. Сами скамеечки тоже были примечательными – все как новенькие, да к тому же с мягкими сиденьями, обтянутыми разноцветным дерматином. Такие скамейки скорее можно было ожидать увидеть в вагоне метро, чем под открытым небом в парке. Где-нибудь в Москве или Нью-Йорке, подумал я, эти скамеечки уже через пару дней изуродовала бы перочинными ножиками тамошние любители попить пивка на солнышке, а здесь – ни царапины. А ведь вокруг – ни одного полицейского! В Велиабаде вообще полицаи как-то незаметны. Одного только и видел – того, что бил мальчишку. Может быть, им предписано ходить в штатском, чтобы не особо мозолить глаза иностранцам?

Я внимательнее оглядел площадь. Центральная часть уже была огорожена желтой лентой. Там, внутри, шла неспешная работа. Из подъезжавших грузовичков рабочие в фиолетовых комбинезонах разгружали какие-то длинные тонкие жерди из цветной органики и складывали их аккуратными штабелями ближе к Пирамиде, обращенной к нам тремя плоскостями: синей по центру и голубой и фиолетовой по краям. Вот к каждой из плоскостей рабочие и складывали жерди соответствующего цвета. Благодаря неоднократным просмотрам шоу, я примерно догадывался, для чего нужны эти жерди: по ним будут взбираться до самой вершины участники представления, юноши и девушки, обряжая Пирамиду цветами. Меня всегда восторгала слаженность и быстрота их действий. Не верилось, что люди способны на такую сноровку и бесстрашие. Я даже иной раз думал, что все это телешоу – отчасти компьютерная графика и комбинированная съемка. А теперь сам наблюдал, как у настоящей Пирамиды складывают жерди для будущих лесов.

– Хариф, – спросил я своего спутника, который опять словно впал в спячку, – а вы уже интересовались насчет места на шоу?

– Конечно, – вяло отозвался он, с видимым усилием пару раз моргнул и полез в карман за сигаретами. – Не беспокойтесь, я все устрою.

– Вы слишком много курите, – заметил я.

– Да, – согласился он бесстрастно. – Это все нервы.

– У вас такая нервная жизнь в Гюлистане? Или что-то личное?

– У кого нет проблем? – неопределенно ответил он. – А вы совсем не курите?

– Почему же, иногда не прочь выкурить хорошую «гавану». Но я стараюсь не делать из редкого удовольствия мерзкой привычки.

– Вы счастливый человек, мистер Ганн, если можете жить, сообразуясь с собственными желаниями. Но большинство людей в мире живут – словно по расписанию. Рутинная работа, семья, дети, вечные проблемы и мерзкие, как вы выразились, привычки, которые раньше дарили острое удовольствие, но постепенно стали частью абсурдного ритуала.

– Вас снова понесло на философию, – заметил я недовольно. – Расскажите лучше про Пирамиду. Вы были внутри?