Хрустальный шар

Лем Станислав

Раутон появился в окрестностях этого домика в шесть утра, в «антирепортерском» наряде, с портфелем, в котором были собраны самые необычные предметы. Не подлежит ни малейшему сомнению, что если бы кто-нибудь нашел этот портфель и обозрел его содержимое, то счел бы его хозяина явным психопатом. Там в полном беспорядке размещались рядом: томик стихов Лонгфелло, справочник «Как разводить кур», мешочек мексиканского табака для жевания, страховой полис, удостоверение сотрудника водопроводной фабрики в Милуоки, три карты, кусочек мела, платок, деревянное яйцо и механическая канарейка, которая,

если ее завести, весьма искусно клевала хлебные крошки и весело пела. С таким запасом Раутон прибыл на место и невооруженным, но очень быстрым взглядом убедился, что шторы в домике профессора еще опущены, после чего притаился в зарослях кустарника и принялся грызть яблоки, которые собрал по дороге с веток, неосторожно выступавших из-за заборов. Он всегда это делал, опасаясь, как бы ценные деревья не поломались из-за обилия плодов.

Он уже закончил здоровый завтрак, когда показался профессор, направлявшийся к зданию физического факультета, как обычно, в семь тридцать. Это был старец, а не старичок: весьма высокий и худой, очень сутулый, с широким синеватым лицом и обвисшей на подбородке кожей. Профессор продефилировал мимо, не заметив спрятавшегося у дороги репортера. Когда он исчез из поля зрения, Раутон потер руки, плюнул на них, пригладил волосы и отправился на поле битвы.

«Сражаться» ему предстояло всего лишь со старым слугой. Этот, как казалось, добродушный старичок с большими седыми бакенбардами, словно клубы белейшей ваты роскошно украшавшими его щеки, медленно прохаживался в небольшом садике у дома и поливал цветы.

Раутон, у которого уже сложилось в голове начало разговора, яростно постучал по калитке, словно крейсер под парами.

– Добрый день, – сказал он, склоняясь через забор.

Он был похож на серого худого кота, который ластится.

– Добрый день.

Голубые глаза старого слуги с удивлением смотрели на чужака.

– Господин профессор? – спросил Раутон.

– Нет, он пошел на лекцию. Он всегда в это время читает лекции.

– Так я имею честь говорить с его братом?

Слуга проглотил наживку. Раутон видел, что старичок доволен.

– Нет… я веду домашнее хозяйство господина профессора. А что вас интересует?

Раутон уже знал, что старый слуга до прошлого года работал лаборантом на кафедре физики, но из-за преклонного возраста уже не мог переносить тяжелые аппараты и помогать при демонстрации опытов. Профессор Фаррагус, который двадцать семь лет читал лекции в городском университете, взял его к себе, после большого скандала выгнав свою экономку.

«Профессор – холерик, – подумал Раутон, – а этот старичок – мазь для заживления ран».

– Это дело государственной важности, – ответил репортер. И добавил: – Я из Федерального бюро расследований, откомандирован Департаментом науки из Нью-Йорка.

Слуга поспешил предложить высокому гостю войти. Через минуту, сидя в маленькой уютной беседке среди цветов, Раутон, как и пристало настоящему демократу, не погнушался разговором со слугой. По всей видимости, общение со старым лаборантом ничуть не унижало достоинства посланника правительства.

– Я, собственно, по вопросу того мероприятия, которое состоится завтра, – сказал Раутон. –

Не знаю, в курсе ли вы, – осторожно добавил он, изображая опасение, что проболтался.

Старый лаборант погладил бакенбарды.

– В курсе, не беспокойтесь. Я знаю обо всем. У господина профессора нет от меня никаких секретов. Мы живем вместе семнадцать лет, – добавил он конфиденциально.

Это «живем вместе» очень понравилось репортеру.

– Прекрасно. И вы знаете, где состоится заседание?

– А как же.

Репортер изобразил недоверие.

– И об этом вам сказал профессор? Боже мой, ведь это практически государственная тайна. Разве вы можете ориентироваться в таких сложных вопросах? – спросил он. – Хотя, наверное, если вы ведете хозяйство такого знаменитого ученого, как Фаррагус…

Слуга еще нежнее погладил седые бакенбарды.

– Ну да, наверное, знаю кое-что. При покойном господине ректоре Хоувери, который преподавал математику, я был младшим, потом, когда пришел доцент Тарлтон, я был уже при кафедре, а через девять лет приехал мой профессор – он поначалу был ассистентом. Всегда был такой нервный. Очень способный, так быстро защитил диссертацию, а как читал лекции! Когда рассказывал о множествах или операциях с матрицами, приходили студенты даже с других курсов. А когда мы демонстрировали опыты, таких вообще никогда не было.

– Ну да… – сказал репортер, с трудом воспринимая не всегда понятные слова.

– А это изобретение профессора, а? – сказал он.

Рыбка клюнула.

– Это великое, просто великое открытие…

– Что, вы знаете и о изобретении? Нет, я не могу в это поверить? Ведь это очень сложная проблема!

Старичок улыбнулся.

– А интегральное и дифференциальное исчисления, вы думаете, просты? А ведь я знаю их в совершенстве. На экзаменах меня всегда просили студенты: «Джон, – говорили они, – встань поближе к двери и, пока профессор раздает билеты, подскажи, помоги сделать задание…», а то, а это… Хи-хи-хи-хи, да, так было, извините… Но, но, а зачем вы приехали, можно узнать? Вы будете ждать господина профессора? Он вернется только после двенадцати.

– Нет-нет. Я приехал, понимаете, потому что есть подозрение, что профессору угрожает некоторая опасность.

– Что вы говорите? – испугался старый лаборант.

– К сожалению, так! Этим заинтересовались разведки некоторых стран, понимаете? На конференции, кроме ученых, никого не должно быть, так? – вдруг резко спросил он.

– Нет. Профессор мне говорил – только одни специалисты.

– Из прессы тоже, надеюсь? Этот сброд даже близко нельзя подпускать.

– Конечно, так.

– Речь идет именно о том, – сказал репортер, – что следует обеспечить охрану профессора. Он возьмет с собой какой-нибудь портфель на это заседание или что-то в этом роде?

– Да… бумаги… наверное… свою работу.

– А где автомобиль профессора? Не пойдет же он пешком в такую даль?

– В какую даль? Или вы не знаете города, действительно, вы же только что приехали. Нет, у нас нет автомобиля, потому что профессор не любит машин.

– Надо внимательно изучить эту дорогу… – сказал репортер как бы сам себе. – Так как туда можно пройти?