Хрустальный мир
Шрифт:
И действительно, на протяжении следующего часа застывший в неподвижности воздух то и дело вспарывали глуховатые взрывы. Двое негров не оставляли пушку в покое, и каждые пять минут вслед за огненной вспышкой через реку летел очередной снаряд. Когда снаряды рикошетировали от берега или деревьев, отголоски выстрела разводьями среди льдин прокладывали через окаменевшую гладь алые тропки.
И всякий раз превратившаяся в самоцвет рука Сандерса и костюм Вентресса откликались на выстрел, испуская радужное свечение.
— Что вы здесь делаете, Сандерс? — спросил Вентресс во время очередного затишья.
— Жена моего коллеги по Форт-Изабель — Сюзанна Клэр — прошлой ночью сбежала в лес. Отчасти по моей вине. — Сандерс посмотрел вниз, на хрустальные латы своей руки. Теперь, когда ему не нужно было бороться с таким чудовищным грузом, его уже не так пугал и ее внешний вид. Хотя кристаллические ткани были холодны как лед и он не мог пошевелить кистью или пальцами, нервы и сухожилия, казалось, обрели какую-то новую — свою собственную — жизнь, пылая жестким, интенсивным светом. Только вдоль предплечья, там, где он отломил полоску кристаллов, сохранились какие-то ощущения, но даже и это была скорее не боль, а ощущение тепла, исходящего от сплавляющихся друг с другом кристаллов.
Над рекой прогремел очередной выстрел. Вентресс отбросил штык и поспешил на свой пост у крыльца.
Сандерс наблюдал за катером. Суденышко по-прежнему находилось в устье притока, но Кагва с мулатом бросили пушку и спустились вниз. Очевидно, это был последний выстрел. Вентресс показал костлявым пальцем на стелющийся за кормой дымок. Катер начал разворачиваться. Когда он чуть повернулся и иллюминаторы рубки стали видны под другим углом, оба они тут же заметили внутри высокого светловолосого мужчину, стоящего за рулем.
— Торенсен! — Вентресс подался вперед и, прижав колени к груди, припал всем своим маленьким телом к земле.
Сандерс подхватил левой рукой штык.
Дымок выхлопа расползся вдоль корпуса, когда катер дал задний ход. Потом катер остановился и выровнялся.
Полный вперед — катер рванулся с места, его нос приподнялся над безмятежной водой. От ближайшей кромки окаменевшей корки его отделяло ярдов пятьдесят. Когда катер чуть изменил курс, устремляясь в одну из трещин, появившихся из-за стрельбы, Сандерс вспомнил, как Торенсен обследовал русла потоков под крошащейся поверхностью реки, после того как Вентресс ускользнул от мулата.
На скорости в двадцать узлов катер обрушился на кромку хрустального поля и стал ломать ее, словно ледокол. Через тридцать ярдов скорость упала. Перед носом катера взгромоздилось несколько огромных льдин, его развернуло боком, и он остановился. В рубке поднялась суматоха, люди хватались за ручки управления, и Вентресс навел на иллюминаторы ружье. Катер, находящийся в трехстах футах, был явно вне пределов досягаемости выстрела. На поверхности реки появились огромные разломы, из которых на окружающий лед сочилось яркое карминное зарево. Прибрежные деревья все еще дрожали от удара, с их ветвей прозрачными цветками изливался свет.
Потом катер подался на несколько футов назад и отступил по только что проложенному проходу.
Когда катер вновь ринулся вперед, задрав вверх носовую часть, Вентресс полез под пиджак и извлек из кобуры тот самый автоматический пистолет, который Сандерс пронес через таможню.
— Держите! — прокричал Сандерсу Вентресс, глядя на приближающийся катер в прицел своего ружья. — Следите за берегом с вашей стороны! А я присмотрю за Торенсеном!
На сей раз равномерное продвижение катера прервалось куда резче. Налетев на льдины потяжелее, он раскидал с полдюжины огромных кристаллических блоков и, до половины погрузившись в ледяное поле, замер с продолжающим работать двигателем, накренившись градусов на пятнадцать. Люди попадали на пол рубки, и прошло несколько минут, прежде чем катер выровнялся и неспешно вернулся назад.
В следующий раз он двигался медленнее, сначала проламывая носом блистающую поверхность, а потом отодвигая глыбы кристаллов со своего пути.
Сандерс, скорчившись за одной из деревянных свай, ждал, что мулат выстрелит из пушки раньше, чем окажется в пределах досягаемости ружья Вентресса. До беседки катеру оставалось каких-то семьдесят пять ярдов, и его мостик маячил теперь в воздухе высоко над ними. Вентресс тем не менее казался спокойным и сосредоточенным, наблюдая за берегом в ожидании внезапной вылазки.
Земля дрожала под беседкой, пока катер снова и снова вгрызался в хрусталь пакового льда. Отравляя свежий воздух, вокруг клубились выхлопы мотора. Каждый раз он придвигался еще на несколько ярдов, но его нос был раздроблен и наружу торчали белые брусья. Весь катер уже покрылся тонким слоем инея, и мулат прикладом ружья высадил закристаллизовавшиеся окна рубки. Поручни на палубе обросли тонкими остриями. Вентресс искал удобное положение для стрельбы, но за разбитыми окнами ему никак не удавалось разглядеть в рубке людей. Выброшенные на речную гладь влажные глыбы кристаллов разлетались во все стороны, и некоторые из них уже докатывались до крыльца беседки.
— Сандерс! — Вентресс привстал, опустив свое ружье. — Они сели на мель!
Катер покачивался с борта на борт в тридцати ярдах от них, зарывшись разбитым носом между двумя торосами. Его двигатель взревел, потом сбросил обороты, взвизгнул и заглох. Застыв в неподвижности, катер возвышался прямо перед ними, уже преображенный легким инеем в причудливый свадебный торт. Раз или два он чуть покачнулся, словно через кормовой иллюминатор кто-то пытался работать веслом или забросить на торосы «кошку».
Вентресс не отводил свое ружье от рубки. В десяти футах справа от него с автоматическим пистолетом в одной руке замер Сандерс; вторая его рука покоилась рядом с ним на земле, в ней пульсировала ее собственная кристаллическая жизнь. Они дожидались, когда свой ход сделает Торенсен. Около получаса на катере царила тишина, и только слой инея на его палубе становился все толще и толще. Скрученные спиралями гребни украсили собой поручни на палубе и бортовые иллюминаторы. Разодранный нос походил на зубастую пасть замерзшего кашалота. Пушка превратилась рядом с мостиком в средневековое огнестрельное орудие, казенную часть которого изукрасили изысканные рога и завитки.