Хрустальный лес

Черноголовина Галина Васильевна

— Да всякое бывает. Мне вот и сейчас не верится. Будто вы мне снитесь…

— А мама тоже так говорила, — объявил Илюшка.

— Что я говорила, когда? — смутилась Раиса Фёдоровна.

— А когда контейнер погрузили. Ты сказала: «Как во сне, как во сне. Вот открою глаза — и всё на месте».

Раису Фёдоровну выручили часы «Софронычи». Они ударили как раз вовремя. Дети стали считать удары:

— Восемь, девять…

— Одиннадцать.

— Нет, ещё только десять, — поправил Виктор Михеевич.

— Я точно

считал — одиннадцать! — доказывал Илюшка.

— И я, — подтвердила Тоня.

Но стрелки часов действительно показывали десять.

— Обманщики! — рассердился на часы Илюшка.

Ксения Сергеевна и Виктор Михеевич смеялись, а Раиса Фёдоровна глядела на них и ничего не понимала.

— Тут старая история, — сказала Ксения Сергеевна. — Ты, Витя, не рассказывал?

— Как-то не пришлось.

— Тогда слушайте.

История у часов была в самом деле занятной.

Бабушка Ксеня росла в крестьянской семье. Под одной крышей жили три брата с жёнами и детьми, а распоряжался всем хозяйством дед Софрон.

— Серьёзный был дед, — вспоминала Ксения Сергеевна. — Я девчонкой была, уж и боялась его. Глянет из-под густых бровей: «А, лодыря гоняешь? Иди квасолю обирай!» Фасоль, значит. В другой раз морковь полоть заставит, подсолнухи молотить. Да в крестьянстве так — я с пяти лет в работе. Ну, мы подрастали, а дед старился, и силы у него уже не те стали, и слушались его не так. Бывало, до свету начнёт будить сыновей со снохами в поле ехать, а они огрызаются: «Тебе, старому, не спится, дай нам поспать. Пять часов ещё не било…»

Ворочается, кряхтит дед Софрон, а потом откроет окно и закричит, будто кому вслед: «Поехали? Поехали! А наши ишо спять… Спять, лодыри, спять, лежебоки…»

И ведь что удумал, старый! Взял да и свихнул у часов какое-то колёсико. Так и стали они с той поры на час раньше бить.

— А вы знаете, что эти часы ещё и говорить умеют? — сказал Виктор Михеевич.

— Ну уж это неправда! — усомнилась Тоня.

— А послушайте, как они тикают. — И Виктор Михеевич стал негромко приговаривать в такт: — Снег — и — ветер, снег — и — ветер.

Потом он замолчал, а в тиканье часов всё равно слышалось: «Снег — и — ветер, снег — и — ветер…»

— Вот это да! — восхищённо сказал Илюшка.

Теперь он с нетерпением ждал, когда часы снова ударят, и, когда ударили, закричал:

— Поехали? Поехали! А наши ещё спят!

— Нет, — сказала Ксения Сергеевна. — На этот раз: приехали? Приехали! Поужинали? Поужинали! А теперь спать пора!

Сказка об одном зернышке

Бабушка Ксеня постелила себе в одной комнате с внучатами. Когда поставили три раскладушки в ряд, Илюшка закричал:

— Чур, я рядом с бабусей!

— Нет, я! — возразила Тоня и тут же расхохоталась. — Чего мы спорим, бабуся ляжет посредине, вот и будем все рядом.

Пока

Тоня раздевалась и переплетала одну косичку в две, чтобы удобней было спать, Илюшка подобрался к бабушке и обхватил её щёки ладошками:

— Какая ты коричневая. А вот здесь, на лбу, кожа белая и здесь, возле ушей.

— Это платок закрывает, — сказала Тоня и позавидовала: — А мне загара только до Октябрьских хватает, а потом опять веснушки заметно.

— Ах вы, мои подсолнушки! — улыбнулась бабушка Ксеня. — У меня уж не загар — ветрогар настоящий. Продубела на ветру кожа.

— Бабусь, а бабусь… — попросил Илюшка. — Расскажи сказку…

— Да я их как-то не умею рассказывать, — виновато призналась бабушка Ксеня. — Вот ваш дедушка Михей был на это мастер. Много сказок помнил и сам сочинял. Откуда что и бралось, ведь был он совсем молодой, такой, как ваш папа сейчас. Не знаю, помнит ли Витя, как отец ему сказки рассказывал…

— Помнит, — сказала Тоня, а у Илюшки лицо вдруг сделалось хитрое-прехитрое.

Он вскочил, подбежал к сестре и что-то зашептал ей.

— Сейчас! — кивнула Тоня, вышла в другую комнату и вернулась с небольшим чемоданом.

— Бабусь, ты не обижайся… — Илюшка крепко прикрыл ей глаза ладошками. — Мы тебе сейчас фокус покажем.

Что-то зашипело, будто часы перед боем. «В некотором царстве, в некотором государстве…» — вдруг произнёс хрипловатый мужской голос, и Ксения Сергеевна вздрогнула: это был голос её мужа, погибшего на войне… «Михей!.. Что за наваждение?» — подумала она.

— Бабуся, ты испугалась? — отдёрнул ладони Илюшка. — Это магнитофон! Видишь, крутится?

— Папа сказки на плёнку записал, — пояснила Тоня. — Илюшка же у нас такой: без сказки не заснёт.

Так вот чей это голос — Витин! Только теперь, услышав отдельно от сына его голос, она поняла, как он походит на отцовский…

Так же приглушённо, чуть таинственно Михей рассказывал когда-то сказки своему сыну. И эту сказку она тоже узнала. Если и было что-то добавлено или убавлено, то совсем немного.

«В некотором царстве, в некотором государстве, — доносился до неё, словно издалека, родной голос, — давным-давно шли по степи три брата. Спешить им было некуда, шли да под ноги смотрели — авось какая-нибудь находка подвернётся.

И подвернулся старшему брату мешок с золотом, средний брат увидел в траве блестящую острую саблю, а младший поднял на дороге маленькое зёрнышко.

Тряхнул мешок с золотом старший брат — зазвенело золото: «Семь сёл, семь городов куплю!»

Взмахнул саблей средний брат, просвистела сабля: «Семь сёл, семь городов покорю!»