Хрустальные мечты
Шрифт:
Сара еще не вернулась из Ораниенбаума, в своем письме она сообщала, как ей там хорошо. Поскольку весь двор переехал в Петергоф, ничто не мешало ей почти все свободное время проводить вместе с Томом, а когда он бывал занят, гулять по аллеям парка или читать, сидя на скамье, в тени густых деревьев.
Ян неожиданно объявился в самом конце лета. Как-то вечером, спускаясь по черной лестнице, она внезапно увидела его внизу. Конечно, он ее поджидал. После долгой разлуки Девэнтер показался ей немного похудевшим и возмужавшим. Сняв свою треуголку и отвесив ей изысканный поклон, он нежно обхватил ее руки и слегка привлек
— Тебя не так легко поймать. Когда я приехал в Петербург, ты оказалась в Ораниенбауме. Позже я поехал в Петергоф, где, как меня уверяли, можно было тебя найти. Но, приехав туда, я обнаружил, что ты и оттуда уже уехала. Неужели ты избегаешь встреч со мной? — В его ласковых глазах застыл немой вопрос.
— Конечно. А ты как думал! — ответила она, смеясь. Ян недоуменно покачал головой:
— Я был очень занят в последнее время. Императрица пригласила меня в Петергоф, чтобы я написал портрет великой княгини.
— О, это такая удача.
Он наклонил голову в знак согласия:
— Портрет Екатерины понравился императрице и вслед за ним я получил заказ на портрет великого князя и множество других заказов. Но теперь я вернулся и у меня к вам предложение. Давайте поужинаем вместе, ведь скоро мне опять придется отправиться в Амстердам. Не стоит напрасно терять время.
К удивлению Маргариты, Ян повел ее прямо к себе на квартиру, которую снимал в голландском квартале Петербурга. Квартира занимала весь верхний этаж. Когда они вошли, их встретила поклоном коренастая, полная, лет сорока служанка-фламандка, по имени Саския. Она ловко приняла накидку от Маргариты.
Гостиная поражала своими размерами и резной мебелью во фламандском стиле. В углу красовалась высокая печка, облицованная бело-голубыми изразцами. Как объяснил Ян, это был знаменитый дельфтский фаянс. На стенах висело много картин, Маргарита с интересом стала рассматривать их. Ян, как внимательный хозяин, подошел к ней и начал давать пояснения: он переводил названия, рассказывал сюжет, называл имя живописца. Среди полотен было много видов Амстердама, торгового порта, но больше всего Маргарита заинтересовалась двумя картинами, изображавшими родовое гнездо Девэнтеров. На первом полотне дом стоял на берегу канала с окнами из цветного стекла, выходившими на набережную, на другом дом смотрелся со стороны внутреннего дворика, был виден небольшой, но густой сад со множеством цветущих тюльпанов. Оба полотна были написаны Мартином, братом Яна. Чуть дальше висел женский портрет явно кисти другого художника. Женщина стояла в полный рост на фоне полуоткрытого окна, освещаемая падавшим сзади и сбоку солнечным светом. На ней было темное платье и ярко-бордового цвета юбка, красиво смотревшаяся на выложенном черно-белой плиткой полу. Маргарита невольно задержалась у ее портрета, завороженная северным типом женской красоты.
Рядом висел другой портрет, на этот раз мужской. На картине был изображен мужественного вида человек лет шестидесяти, с запоминающимися крупными чертами лица, его плечи покрывала красного цвета накидка. Несмотря на густую бороду, скрывавшую нижнюю часть лица, сходство было несомненным.
— Наверное, это ваш отец! — заметила Маргарита.
— Нет, это автопортрет моего умершего деда. Он закончил его незадолго до того, как до нас дошла печальная весть, что корабль, на котором плыл его сын и наш отец, утонул
Маргарита, желая выразить свое сочувствие, заметила:
— Как, должно быть, вам было тяжело пережить это несчастье.
— Да, то было тяжкое для нашей семьи время. Вскоре от горя умерла наша матушка, заболев горячкой. Мартину тогда было всего двенадцать лет. Хорошо, что старший брат успел жениться. Если бы не Корнелия, его жена, заменившая нашему младшему брату мать, даже не знаю, пережил ли бы Мартин такое горе. — Ян взглянул на портрет деда. — Да, но семью все-таки сохранил дед. Когда я смотрю на него, мне кажется, он как будто рядом и поддерживает меня.
— Ты его очень любил? — Маргарита снова изучающе вгляделась в портрет. На нее смотрели точно такие же, как и у его внука, ясные пытливые глаза. Кроме того, их объединяла еще одна общая черта — у деда и у внука был очень похожий рисунок рта, такие же чувственные губы и такая же горькая складка в уголках рта.
— Мы все любили его. В молодости он был странствующим художником, пока к нему не пришла известность. Он приобрел в Амстердаме дом и мастерскую с галереей, где выставлял свои полотна и полотна других живописцев. У Хендрика не оказалось никакой склонности к живописи, и он стал моряком. Однако Корнелия, его жена, настояла, чтобы он оставил море. Теперь он помогает мне продавать картины, доставляет полотна из Голландии сюда, в Россию.
— Ваш брат живет в доме деда?
— Нет, этот дом дед завещал мне, так же как мастерскую и галерею.
— Как бы мне хотелось увидеть портреты великой княгини и великого князя, написанные вами.
— К сожалению, я даже не знаю, где их повесили. — Ян прошел к стопу, накрытому парчовой скатертью, и, отставив стул, жестом предложил Маргарите занять место. Подсвечник из трех свечей отбрасывал на стол теплый золотистый круг, свет дробился в граненых бокалах и таинственно мерцал в графине с темным красным вином.
Стол был уставлен самой разнообразной холодной закуской, традиционной для фламандской кухни. Были здесь и пикули, и печеные яблоки, посыпанные сверху корицей. Все блюда на вкус оказались просто превосходными. Во время еды Ян поделился тем, как ему удалось стать придворным живописцем.
— Мне просто повезло. Императрица мельком увидела одно из моих полотен, которое я вовсе не намеревался продавать. Оно случайно затесалось среди других фламандских картин. К счастью, перед тем мне удалось продать ей одно из великолепных полотен Яна Фейта. Я напомнил ее величеству, что у нее в Зимнем дворце уже есть одно полотно кисти этого художника, натюрморт, который приобрел, будучи в Голландии, сам Петр Великий.
— Ах, да, припоминаю. Натюрморт с мертвым зайцем, фруктами и овощами. Мне хорошо запомнился ваш рассказ о многочисленных скрытых символах и намеках, зашифрованных в такого рода картинах. Вы говорили, — это характерная черта для фламандского искусства того времени. Но расскажите, что же было дальше.
— Императрице, видимо, понравилась моя картина, и, задав ряд вопросов, она вдруг предложила мне заказ — написать те самые два портрета, — Ян усмехнулся. — Вероятно, она просто поверила, что я смогу верно передать сходство, а большего ей и не требовалось. Портрет не тот жанр, которому императрица отдает свое предпочтение в живописи.