Хрустальная волчица

Горенко Галина

Целые или по частям, отдельно скелеты и внутренности, кожа и зубы, больше всего стена, на которой стояли почти нетронутые банки напоминала практику в анатомичке медицинского курса, что каждый будущий офицер изучал три таля. Я подняла несколько листков и бегло просмотрела глазами, наблюдая как Бёрг делает то же самое. Мне кажется, я больше следила за его реакцией, нежели стремилась прочесть написанное на мятой бумаге.

Я опасалась того, что адъютант, прислуживающий в крепости не первый таль, прекрасно осведомлен о тех экспериментах с демонами, что проводит здесь командер Северного предела, но гневно раздувающиеся ноздри, сжатые пальцы и венка пульса, бьющаяся

у виска, убедили меня в том, что Дагер и не подозревал о преступных пристрастиях своего начальника.

— Каким надо быть идиотом, чтобы творить запретную магию на территории разлома? — вслух удивилась я.

— Небо, я думал он охотится, — выдохнул опустошенный мужчина.

— Ты же понимаешь, что это не в нашей с тобой компетенции? Я не на столько сведуща в ритуальной магии, чтобы беспристрастно провести расследование, — он закивал. — Надо вернуться назад и отправить птичку в Особый отдел.

— Согласен.

Мы оставили всё как есть, лишь вернули на место дверь и направились к крепости, но оглядывались и прислушивались в несколько раз чаще и чутче.

— Как думаешь, — от волнения он забылся и обратился ко мне на «ты». Я была не в обиде и указывать не промах не собиралась, обстановка располагала, к тому же друг здесь мне не помешает, — что он пытался сделать?

— Точно не уверена, одно могу сказать без сомненья: пентос — звезда подчинения, еще я разобрала руны единения и подавленияскажи у него был зверь?

— Не знаю, — ответил адъютант. — На Луны здесь не принято бегать

Он хотел было сказать что-то еще, но тихий, уверенный голос Дагера потонул в леденящем душу вое, ни один из известных этому миру зверей не мог издавать такие звуки, а судя по громкости, тварь была не просто огромной — гигантской.

Я посмотрела на враз побледневшего мужчину и кивнула в ту сторону, откуда раздался ужасный звук, выбор у нас был небольшой: или встретить монстра лицом к лицу или подставить спины — чудовище явно напало на наш след и сейчас шло прямо на нас.

Я пристально всматривалась в густой лес, окружающий опушку.

Темные, мшистые стволы деревьев были переплетены на столько густо, что казалось стоят непролазным частоколом, валежник под ногами неприятно скрипел, отдаваясь эхом почти в пустом лесу, очень точно позволяя услышать наше расположение. Словно нагнетая обстановку, погода испортилась, затягивая и без того не очень яркое солнце свинцовыми, набрякшими снегом, тучами.

Вой раздался ближе, намного ближе, но в окружающем нас пейзаже ничего не изменилось: не хруста веток, не шелеста листвы, не мельтешения теней в белой круговерти вьюжного снега. Я не увидела, почувствовала, как Бёрг прикрыл мне спину, вооружившись ульфбертом** и готовясь к атаке невиданного нечто.

Удивительно, но я не испытывала страха, он растворился в обжигающей лаве плещущегося в венах адреналина. В МАСе нам рассказывали принцип работы этого гормона, всё просто — он вводит в состояние, при котором организм мобилизуется для устранения угрозы — «бей или беги», и чего я точно не собиралась делать, так это покидать место сражения. Преподаватель учёл и двуипостасную сущность большинства элитных войск: для нас побег это вызов, брошенная перчатка, эвокация***, а этот леденящий душу, пронизывающий до мозга костей вой точно не принадлежал человеку.

Я стояла наготове и ждала, мышцы саднило от напряжения, а зачарованная на нечисть сталь пела на ветру, стремясь в бой, волчица просилась наружу, скуля и царапаясь изнутри, но я не знала, кто лучше: я с мечом и кинжалом или она с когтями и зубами. И

поставила на себя — человека.

И не прогадала.

Как бы внимательно мы не всматривались в деревья, окружающие поляну, монстр появился внезапно и из ни откуда. Бросился огромной белой тенью, сбивая огромной тушей с ног Бёрга и исчезая вновь, в круговерть слепой метели. Дагера припечатало о тонкие стволы молодых сосен, с их разлапистых веток шквалом осыпался снег, припорошив тело адъютанта, но он не пошевелился, а из его легких с хрипом вырывался воздух, кажется, сломаны ребра, на голове огромная, зияющая рана, из которой даже не льется, хлещет кровь. Я тормошу его, приказывая обернуться:

— Ну, ты же сдохнешь, давай, — но он без сознания. Его зверь силен, и справится сам, но пока я не могу ему помочь, бросить оружие сейчас и начать оказывать помощь — глупо, умру я — умрет Дагер.

Тварь атакует, выпустив в смертоносном прыжке острые и длинные как сабли когти и клыки, но мне удается уйти с линии, и я плашмя, со всей силы, ударяю её по корпусу, меняя траекторию, мешая приземлиться на распростертое тело Бёрга. Не из жалости или неумения я не бью его острозаточенным лезвием, просто у чудищ изнанки мало уязвимых мест, и отлично защищённый густым, жестким мехом бок, покрытый острыми шипами, точно не одно из них.

Огромная белая туша монстра, больше всего была похожа на волка. В холке выше меня на голову, косматый, с горящими золотом глазами без зрачков, он мягко ступал, скаля окровавленную пасть с острыми клыками. Рык, грудной, надсадный раздражал слух, вызывая табун злых мурашек вдоль позвоночника, прыжок, и острый кончик меча пропарывает податливое брюхо

Недостаточно глубоко.

Зверюга сшибла меня, жестко опрокинув на спину. Дыхание вышибло от удара, и все на что я была способна, это не подпускать смертоносную пасть к своей шее, держа вихрастую башку на вытянутых руках и не давая мощным челюстям сомкнуться на моём горле. Клацая загнутыми клыками и забрызгивая мою шею и лицо кровавой пеной, монстр изнанки рычал, подвывая от нетерпения вцепиться мне в глотку. Руки дрожали, я вырывала клоками свалявшуюся шерсть, но морда неумолимо приближалась к моей шее, от зловонного дыхания слезились глаза, а брызги ядовитой слюны обжигали раскаленным оловом, мерзкий чавкающий звук огромной, клацающей пасти как стук гильотины, обещал один итог.

Вдруг, морда твари уткнулась мне в район солнечного сплетения, пригвождая тяжелой башкой к мерзлой земле так, что я не могла вздохнуть, куда там пошевелиться. Конечно, мои кишки много вкуснее костлявой головы, думалось мне.

Цепочка Хагалаза натянулась, больно впиваясь в шею, грозя оторвать мне голову, если напряжение усилиться, сам кулон больно вгрызся в нежную кожу, царапая, повреждая, от него расползался ледяной холод, замораживая внутренности, а волк все давил и давил. Влажным носом он елозил по кольчуге, пытаясь прогрызть толстую кожу.

Я пыталась дотянуться до меча, подскребая обломанными ногтями жухлую листву и землю, он был так близко и в то же время так далеко. Я попыталась привстать, и тяжелая лапа тут же придавила еще и грудь, наступив, как будто бережно, стараясь не повредить, но так сильно, что кажется от моего тела останется вмятина.

А вот затем, монстр из кошмаров, не отрывая от меня пылающего янтарем взгляда, сдал назад, освобождая меня из тисков мощного тела и сел на косматую задницучто?.. виляя хвостом и скуля как домашний пес, выпрашивающий подачку. На шее у него болтался короткий обрывок цепи, а ошейник пульсировал синим цветом подчиняющих рун.