Хрустальная волчица

Горенко Галина

Аромат возбуждения и предвкушения смешивался с дивным запахом жареного мяса и эля, что сейчас щекотали и мой нос. Долгое ожидание своей порции вызвало обильное слюноотделение и буквально заставило меня в нетерпении подпрыгивать на удобной лавке, томясь, когда же расторопная официантка наконец-то расставит долгожданные тарелки и приборы.

— Я рад тебе Кайла, — поприветствовал меня Роберт старший. В преддверии завтрашних Выборов Альф, все мало-мальски приличные гостиницы Вестхолла были заняты, но свояк мой был не промах, тем паче, его пригласили загодя и он, со свойственным ему прагматизмом обо всем позаботился. — А Робби рад вдвойне.

— А уж как вам рада я, словами не передать, как жаль, что Лейни не смогла, —

тогда я действительно очень расстроилась, что сестра мучилась токсикозом, хоть беременность уже прошла половинный рубеж, и в последний момент не составила компанию сыну и мужу. — Времени у меня в обрез, командер со скрипом дал увольнительную накануне ритуала, но на ближайшие три леора я ваша.

Стейк был превосходным: с хрустящей, сочной корочкой и тонкой прослойкой едва прожаренного мяса по середине, он таял во рту и закончился слишком быстро. Я было задумалась над добавкой, но понимала, что перегруженная кухня не успеет с моим заказом, поэтому подвинув ближе прохладный эль и вяленую рыбку в панировке из жгучего перца и черной соли, с наслаждением потягивала пенный напиток, с легкой ноткой гречишного мёда и расспрашивала Роберта и Робби обо всем, что пропустила за пару терилов.

А пропустила я немало: во-первых, мой любимый и пока единственный племянник обрел зверя, разрушив надежды наивной сестры на то, что она могла произвести на свет, кого-нибудь другого кроме лиса. Супруг её был на Небе от счастья, в полку Красных прибыло, а я недоумевала, как, ну как Лейни могла подумать даже на квази, что кареглазый, обсыпанный веснушками, от кончика носа до пяток, рыжий, будто сахарная морковь, Робби, может оказаться волком?

Во-вторых, пока лисенок отвлекся на яблоко в карамели, до которых был охоч и его сластена-папа, Роберт поведал мне, что ожидают они двойню, правда пол деток выяснить не удалось, но и этого счастья обалдевшему папаше было довольно, тот светился от гордости, впрочем не умаляя заслуги супруги. Я была так искренне рада за сестру, что на глаза невольно навернулись слезы, но зять оборвал мои сантименты третьей новостью, что заставила меня скрипеть зубами от бессилья.

— Откладывать в долгий ящик вашу помолвку она не станет, как только закончится твоя практика и на руках у тебя будет диплом, считай одной ногой ты уже у алтаря, — делился матушкиными матримониальными планами на мой счет свояк. Узнать о договоре меж ней и избранником не составляло особого труда, мать только что объявление в газеты на радостях, что ухватила маркиза закошелек, не дала.

— Роберт, я не могу понять такой спешности, ведь Лейни она дала выбрать из нескольких претендентов — и не прогадала, почему со мной так торопится? — я была в ужасе. Маркиз Штейн не был плохим человеком (ну как я могла судить по общеизвестным сведеньям), он был богат, знатен, имел звание полковника в отставке, был близок ко двору, но Жнец меня дери, не годился мне по возрасту. Он даже матери в отцы отцов не годился, и на сколько я помню уроки геральдики, вот-вот собирался перешагнуть свой сент.

— Кай, — тяжело выдохнул Роберт, — твоя мать стала небрежной с деньгами

— Она никогда с ними не аккуратничала, — рассердилась я. Воспоминания о нашем бедственном положении, до того как Лейни вышла за лиса, всё еще были свежи в моей памяти, а то, что сестре пришлось самой перешивать себе некоторые платья в которых позднее она выходила в свет, вместо того, чтобы тратить скромное, но достаточное для этих нужд, наследство отца, заставляло меня злиться еще сильнее.

— Давай начистоту, — хмыкнул свояк. — Лейни я щажу в силу её положения, но тебе скажу как есть: ваша мать проигралась в пух и прах, и если в ближайшее время не заплатить карточные долги — её выселят из дома в столице, а ваш фамильный особняк заложен уже дважды. В последний раз я отказал ей. Умерить её аппетиты не под силу даже мне, да и потом, я всегда

приму её и из своего дома я её не выгоню, всё же родная кровь, но платить за неё более не намерен.

Откровения Роберта сюрпризом для меня не стали, что-то такое я и подозревала, а с учетом того, что маменька на смотрины предоставила мне великолепное платье от лучшей модистки Ориума — Вероник, чувствую, что и авансом она не побрезговала. Не удивлюсь, что я была обещана не одному маркизу, вполне вероятно, что меня ожидает полдюжины сговоренных женихов по приезду.

От отчаяния и злости хотелось рвать и метать, но сдержанно и предельно вежливо я поблагодарила Роберта за важные сведения и постаралась абстрагироваться от возникшей ситуации, в которую своей несдержанностью меня ввергла мать. Подумать и впасть в отчаяние я еще успею, а пока мне осталось не так много наедине с родными. И пусть я смогу увидеть их во время ритуала, завтра я уже буду при исполнении, а значит, уделить им даже толику своего внимания мне будет не под силу.

Если отбросить несколько неприятных таймов разговора о подлости родительницы, время я провела чудесно. Я не из тех, кто стенает, предвкушая беду, тем более у меня в запасе без малого два дема, чтобы придумать пути к отступлению, в случае если данам продолжит дремать.

Зевающий племяш намекнул мне на то, что пора ретироваться, тем более мне не светит нанять экипаж, а значит добираться придется на перекладных. Слава Великим, мне удалось договориться с одним из деревенских, чтобы он подхватил меня после ярмарки и добросил до Северного предела, который в своих мыслях я уже стала называть домом.

Но едва я перешла дорогу от таверны, чтобы свернуть на площадь, воскресная торговля на которой уже заканчивалась, сильные руки втянули меня в темный провал незнакомого экипажа, пресекая любую попытку воспротивится или позвать на помощь.

Я не успела испугаться, потому что, едва вздохнув свежий запах леса и штормового моря, поняла: меня похищает Генрих Бладъёльтер.

Даже то, что я узнала гнусного воришку, не позволило избежать ему кары. Я от души приложила его острым локтем в твердый бок, за свой испуг, и испытала небывалое наслаждение, слушая громкий, болезненный выдох сквозь сжатые зуб. От теплого дыханья, коснувшегося моей макушки, по шее побежали мурашки, проникая под ворот платья. Я была не по форме — не хотелось лишнего внимания, но почему-то сейчас простоволосая, в обычном шерстяном платье, пусть и красивого василькового цвета, чувствовала себя уязвимой рядом с этим мужчиной.

К тому же впервые на своей памяти, а на неё я никогда не жаловалась, видела его в обычной, не светской или военной одежде. Цвет бушующего моря необычайно шел ему, а простой покрой выгодно подчеркивал ширину плеч и рельефные мышцы. Как и все медведи этот Беар был мощным мужчиной, но я чувствовала — захочу, смогу беспрепятственно уйти.

— Заслужил, не спорю, — захохотал Бьерн, практически касаясь губами моего уже алеющего уха. — Но несмотря ни на что — вынужден требовать контрибуцию**.

А затем поцеловал меня, проникая в мой распахнутый от такой наглости рот с жаждой пустынного путника, умирающего без живительной влаги.

И, пожалуй, стояло бы возмутиться такой вольности, но желание ответить на поцелуй со всей страстью победило безоговорочно. Я со стоном раскрыла губы, встречая теплый язык и потерялась в невероятных, новых для себя, ощущениях, растекающехся лавой по всему телу и сносящих все преграды.

Генрих крепко прижимал к своему телу, буквально вжимая меня в себя, сквозь одежду я чувствовала его жар и твердость каменных мышц. Мои пальцы неосознанно мяли плотную шерстяную ткань, силясь притянуть объект желания как можно ближе. Голова кружилась, я плавилась словно свечной огарок, подаваясь на встречу умелым рукам и губам.