Хрустальная пробка
Шрифт:
Он развернул ее и быстро, не останавливая внимания на именах, почерке и подписи, поднял руки и стал рассматривать бумажку на свет.
— Лотарингский крест имеется? — спросил Николь.
— Имеется, — ответил Прасвилль. — Это подлинный список.
Он помедлил еще несколько мгновений, словно прикидывал, что делать дальше. Потом снова свернул бумажку, вложил в хрустальный ларчик и опустил в карман.
Николь, видевший все это, спросил:
— Убедились?
— Абсолютно.
— Следовательно,
— Согласие.
Наступило молчание, во время которого оба незаметно следили друг за другом. Николь, казалось, ожидая продолжения беседы, Прасвилль, положив одну руку на револьвер позади кучи книг, а другую на кнопку электрического звонка, испытывал какое-то странное удовольствие, сознавая всю выгоду своей позиции. Он владел списком. Он владел Люпеном.
«Если он только двинется, я направлю на него револьвер и позвоню, а если он нападет на меня — я выстрелю». Эти размышления были приятны ему. Он старался продлить свое удовольствие.
Наконец Николь заговорил:
— Раз мы пришли с вами к соглашению, господин секретарь, вам остается только поспешить. Казнь должна произойти завтра?
— Завтра.
— В таком случае, я подожду здесь.
— Вы ждете? Чего?
— Ответа из Елисейского Дворца.
— А вам должен кто-то принести ответ?
— Да.
— Кто же?
— Вы, господин секретарь.
Прасвилль покачал головой.
— На меня не рассчитывайте, господин Николь.
— В самом деле? — спросил с удивлением Николь. — Позвольте узнать причину.
— Я переменил свое намерение.
— Просто так?
— Просто так. Я считаю, что после происшествий сегодняшней ночи всякая попытка что-нибудь сделать для Жильбера останется безуспешной. Больше того, обращение с этой целью в Елисейский Дворец при условии, предлагаемом вами, не что иное, как шантаж, участвовать в котором я решительно отказываюсь.
— Ваша воля, сударь, но ввиду разрыва нашего соглашения прошу вернуть мне список двадцати семи.
— Для чего он вам?
— Чтобы обратиться к другому посреднику.
— Напрасно, Жильбера не спасти.
— О нет! О нет! Я считаю, что наоборот, после сегодняшнего инцидента, во время которого Вошери был убит, нет ничего легче, как помиловать Жильбера, и все признают поступок справедливым и гуманным. Отдайте мне список.
— Нет.
— Черт возьми, однако, коротка ваша память, да и совесть не особенно чуткая. Вы уже забыли свои вчерашние обязательства?
— Вчера я имел дело с господином Николем.
— Ну?
— Вы не господин Николь.
— В самом деле? Кто же я?
— Назвать вам?
Николь не ответил и рассмеялся. Острота ситуации забавляла его. Прасвилль почувствовал некоторое беспокойство.
Николь придвинул стул
— Итак, Прасвилль, вам известно, кто я, и все же вы имеете смелость вести со мной подобную игру?
— Да, я имею эту смелость, — сказал Прасвилль, принимая вызов.
— Это доказывает, что считаете меня, Арсена Люпена, назовем это имя, считаете меня полным идиотом, шляпой? Да?
— Бог мой, — усмехнулся Прасвилль, похлопывая по карману для часов, куда он запрятал хрустальный ларчик. — А что можете вы теперь сделать, когда глаз Добрека здесь, а список 27-ми находится в нем?
— Что я могу сделать? — повторил Люпен с иронией.
— Ну да! Раз вы лишены талисмана, вы уже не что иное, как обыкновенный смертный, хотя и отважившийся явиться в самое сердце префектуры полиции, несмотря на присутствие у каждой двери нескольких десятков парней, к которым на помощь прибежит, если понадобится, еще сотня-другая.
Г-н Николь пожал плечами и с сожалением поглядел на Прасвилля.
— Знаете, что случится, господин секретарь? Вам эта история вскружила голову. Овладев списком, вы почувствовали себя не то Добреком, не то д'Альбюфе. Вы и не думаете отнести его начальству и тем уничтожить этот источник позора и бесчестия. Нет, нет, вас вдруг охватывает соблазн, вы опьянены возможностью, вы говорите себе: документ здесь, у меня в кармане, с ним я всемогущ. Он даст мне богатство, безграничные возможности. Что, если я воспользуюсь им? Пусть Жильбер и Кларисса Мержи умрут. Этого негодяя Люпена упрячут в тюрьму…
Он склонился перед Прасвиллем и тихо, тоном дружеского совета сказал:
— Не делайте этого, дорогой мой. Не делайте.
— Почему же?
— Это не в ваших интересах, поверьте.
— Вот как?
— Да, или, если уж вам непременно хочется это сделать, соблаговолите раньше рассмотреть все двадцать семь имен списка, который вы только что у меня забрали, и прочитайте имя, стоящее в нем третьим.
— Что же это за имя?
— Имя одного из ваших друзей.
— Кого именно?
— Экс-депутата Станислава Воранглад.
— Ну, и дальше? — спросил Прасвилль, заметно теряя самообладание.
— Дальше? Спросите себя, не раскроет ли хотя бы самое поверхностное следствие, кто разделял с ним некие доходы.
— Кто это?
— Людвиг Прасвилль.
— Что вы такое мелете? — пробормотал Прасвилль.
— Я не мелю, а дело говорю. И говорю, что, если вы хвастали тем, что сорвали с меня маску, то и ваша не крепко держится и из-под нее виднеется нечто привлекательное.
Прасвилль встал. Люпен, ударив кулаком по столу, воскликнул: