Хрустальная пробка
Шрифт:
— Ну хорошо. Что же теперь? — скрежетал он со злостью.
Наконец в субботу на почте им дали телеграмму, пересланную владельцем отеля Франклина до востребования:
«Он вышел в Каннах и отбыл в Сан-Ремо. Палас-отель. Кларисса».
Телеграмма была отправлена накануне.
— Проклятье, — воскликнул Люпен. — Они все же проехали через Монте-Карло. Надо было одному из нас остаться на страже у вокзала. Я думал об этом, но в такой давке…
Люпен с приятелями вскочил в первый же поезд, отходивший в Италию.
В полдень они пересекли границу.
Через сорок минут поезд входил в Сан-Ремо.
Они тотчас же заметили посыльного
Люпен подошел к нему.
— Вы ищите господина Балу, не правда ли?
— Да… Господина Балу и еще двух господ.
— Вас послала одна дама?
— Да, госпожа Мержи.
— Она остановилась у вас в отеле?
— Нет, она не вышла из поезда. Подозвав меня знаком, она описала мне этих трех господ и сказала: «Предупредите их, что еду в Геную. Отель „Континенталь“.
— С ней никого не было?
— Нет.
Люпен отпустил посыльного, дав ему на чай, потом повернулся к своим друзьям и сказал:
— Сегодня суббота. Если приговор будет приведен в исполнение в понедельник — делать нечего. Но это мало вероятно. Во всяком случае сегодня ночью я должен разделаться с Добреком и в понедельник быть в Париже уже с документом в руках. Это наша последняя попытка. Бежим скорей.
Гроньяр подошел к окошечку кассы и взял три билета в Геную.
Сомненье вдруг нашло на Люпена.
— Нет, право же, мы делаем глупость. В Париж мы должны ехать… Подумайте… подумайте…
Он готов был уже отворить дверцу и выпрыгнуть из вагона, но товарищи его удержали. Поезд отходил. Он подчинился.
И снова отправились они по воле случая в неведомую даль!
А между тем всего два дня оставалось до неизбежной казни Жильбера и Вошери.
Шампанское «Экстра Дрей»
На одном из холмов, так украшающих Ниццу, между долиной Мантега и долиной св. Сильвестра возвышается грандиозный отель с видом на город и чудесный залив Ангелов; там постоянно толпятся люди, прибывающие со всех концов света, настоящая смесь всевозможных племен и наций.
Вечером той самой субботы, когда Люпен, Гроньяр и Балу удалялись все более в глубь Италии, Кларисса Мержи входила в этот отель. Она спросила комнату на юг и выбрала себе на втором этаже № 130, который утром освободился. Эта комната отделялась от № 129 двойной дверью. Как только Кларисса осталась одна, она отдернула занавес, который прикрывал первую дверь, тихонько сняла задвижку и приложила ухо ко второй.
«Он здесь еще, — подумала она, — одевается, чтобы отправиться в клуб, как и вчера».
Когда ее сосед ушел, она вышла в коридор и, воспользовавшись минутой, когда там никого не было, подошла к двери номера 129. Она была заперта на ключ. Весь вечер Кларисса ожидала возвращения соседа и легла спать только в два часа ночи.
В воскресенье утром она снова начала прислушиваться. В одиннадцать сосед ушел, оставив на этот раз ключ в двери, которая вела в коридор. Кларисса живо повернула ключ, решительно вошла в комнату, направившись сразу к сообщающейся с ее номером двери, подняла портьеру, сняла задвижку и очутилась у себя.
Через несколько минут она услышала голос двух горничных, убиравших соседнюю комнату. После их ухода, уверенная, что теперь ей уже никто не помешает, она проскользнула опять туда. Тут ее охватило такое волнение, что она должна была опереться на кресло. После многих дней и ночей бешеной погони, после переходов
«Не уловка ли это со стороны Добрека? — подумала Кларисса. Нет ли в этом клочке?..» — и взялась уже за ручку окна.
— Нет, — услышала она голос позади себя и, обернувшись, увидела Добрека.
Она не испытала ни удивления, ни ужаса, ни даже смущенья при виде его. Слишком тяжелые страдания терпела она уже в течение нескольких месяцев, чтобы беспокоиться о том, что скажет или подумает Добрек, застав ее на месте преступления.
Как пришибленная опустилась она в кресло.
— Нет, — заговорил он. — Вы ошиблись, дорогой друг. Вы нисколько не приблизились к отыскиваемому предмету. Ну, ни на капельку. А это так легко. Не хотите ли, я вам помогу? Рядом с вами, дорогая, на этом круглом столике. Черт возьми. Кажется, ничего особенного нет, кроме принадлежностей чтения, письма, куренья, еды… Вот и все. Позволите предложить вам засахаренных фруктов? Впрочем, вы, верно, предпочтете подождать более существенной трапезы, которую я приготовил?
Кларисса не ответила. Казалось, она не слушала, как будто ожидая других, более важных для нее слов, которых он не мог произнести.
Он переложил со столика на камин вещи, наваленные на нем. Позвонил. Вошел метрдотель. Добрек спросил его:
— Завтрак готов?
— Да, сударь.
— На двоих, не правда ли?
— Да, сударь.
— И шампанское?
— Да, сударь.
— «Экстра Дрей»?
— Да, сударь.
Другой слуга принес поднос и разложил на круглом столике два прибора, холодную закуску, фрукты и бутылку замороженного шампанского.
Потом оба ушли.
— Прошу вас за стол, сударыня. Как видите, я думал о вас.
И как будто не замечая, что Кларисса, по-видимому, не собирается оказать чести его приглашению, он уселся и принялся есть, продолжая прежний разговор:
— В самом деле, я был уверен, что в конце концов вы согласитесь на свидание. Всю эту неделю вашей упорной слежки за мной, я спрашивал себя, какое шампанское она любит? Сухое, полусухое или «Экстра Дрей»? Право, я был в затруднении. В особенности со времени нашего отъезда из Парижа. Я потерял из виду ваш след, я боялся, чтобы вы не потеряли моего и не бросили преследования, которое мне доставляло такое удовольствие. Мне недоставало во время моих прогулок ваших черных глаз, блестящих от ненависти, ваших волос. Но сегодня утром я догадался: комната, смежная с этой, наконец освободилась и мой друг Кларисса могла устроиться, как бы это сказать, чуть ли не у моего изголовья. Я успокоился. Вместо того чтобы позавтракать, как всегда, в ресторане, я вернулся домой в полной уверенности, что застану вас, распоряжающейся моими вещами, как своими. Вот почему я заказал два прибора, для вашего покорного слуги и для его прекрасной подруги.