Хрупкое сердце
Шрифт:
По общему мнению, в паланкине несли англичанина. А всеведущие мальчишки утверждали, что это женщина.
Как только паланкин опустили на землю и оттуда появился Ногендро, многие поклонились ему — ведь на нем были брюки и шляпа! Вдруг это полицейский или какой-нибудь важный чиновник?..
Ногендро ответил на приветствие и, обратившись к одному из старейших «зрителей», спросил, не знает ли он, где находится обитель Шибы Прошада. Старик, конечно, знал, но, решив, что точный ответ повлечет за собой расследование какого-нибудь убийства, ответил:
— Откуда мне знать, господин, я стар и глуп...
Ногендро понял, что здесь ему не добиться толку, если он не найдет какого-нибудь мало-мальски культурного человека,
Узрев в госте интеллигентного человека, Рам Кришна вежливо предложил ему сесть. Ногендро осведомился об отшельнике.
— Саньяси-учителя сейчас здесь нет, — ответил хозяин.
— А где он? — спросил огорченный Ногендро.
— Не знаю. Он не посвящает нас в свои планы. Мне известно только, что он никогда не задерживается подолгу на одном месте, все время в пути.
— Кто-нибудь знает, когда он вернется?
— Мне он тоже очень нужен, и я уже всех спрашивал об этом, но никто ничего не знает.
Ногендро сидел опечаленный, не зная, что предпринять.
— Давно он ушел? — снова спросил он.
— Он пришел сюда в месяце срабон, а в месяце бхадро [44] покинул эти места.
— А жилище вишнуитки Хоромони может мне кто-нибудь показать?
— Дом Хоромони стоял у самой дороги. Но теперь его нет. Он сгорел.
44
Срабон —месяц индийского календаря, соответствует июлю — августу, Бхадро— месяц индийского календаря, соответствует августу — сентябрю.
Ногендро схватился за голову.
— Где же Хоромони? — дрогнувшим голосом спросил он.
— Этого тоже никто не знает. Она исчезла в ту ночь, когда сгорел ее дом. Некоторые предполагают, что она сама подожгла его.
—Скажите, кроме Хоромони, никого не было в этом доме? — упавшим голосом спросил Ногендро.
— Нет... Между прочим, в месяце срабон там жила какая-то больная женщина. Ее подобрал где-то на дороге сам отшельник и оставил на попечении Хоромони. Мне кажется, ее звали Шурджомукхи. Она сильно кашляла. Я лечил ее, и она бы выздоровела, если бы...
— Что «если бы»?! — У Ногендро перехватило дыхание.
— Если бы эта женщина не сгорела вместе с домом.
От неожиданности Ногендро рухнул со стула и так ударился головой об пол, что потерял сознание. Доктор поднял его, уложил в постель и стал за ним ухаживать.
О, жаждущие жить! Мир отравлен ядом. Ядовитое дерево растет в каждом дворе! О, жаждущие любить!..
Все кончилось
«Все кончилось». Так думал Ногендро, когда однажды вечером покидал Модхупур. «Для меня теперь все кончилось», — твердил он про себя.
Что кончилось? Счастье? Оно ушло в тот день, когда Шурджомукхи покинула их дом. Чего же он лишился теперь? Надежды. До тех пор пока жива надежда — все живо, надежда уходит последней. Теперь для Ногендро кончилось все, и он возвращался в Гобиндопур с разбитым сердцем. Он не собирался жить в своем доме — он шел, чтобы навсегда попрощаться с ним. О, это было нелегкое дело! Требовалось распорядиться имуществом, составить у нотариуса бумаги на передачу земли, дома и другой недвижимости племяннику Шотишчондро; передать все движимое имущество Комолмони, пусть она все заберет себе; взять с собой немного денег, чтобы прожить остаток жизни, отослать Кундонондини к Комолмони, ознакомить Сришчондро с делами, выплакаться в комнате Шурджомукхи; взять ее украшения и увезти их с собой, чтобы, умирая, смотреть на них. После этого можно навсегда проститься с родным домом и снова уехать, чтобы прожить остаток дней
Так думал Ногендро, садясь в паланкин. Паланкин был открытый, и Ногендро видел лунную ночь, небо, усыпанное звездами, слышал тонкий звон проводов на телеграфных столбах вдоль дороги. Но ничто теперь не радовало Ногендро. Свет луны казался колючим, все его раздражало. Природа словно издевалась над ним. Зачем она сейчас так же хороша, как в дни его счастья? Зачем также, как прежде, лунный свет дрожит на длинных стеблях травы, волнуя его сердце? И сейчас небо такое же синее, такие же белые облака, такие же яркие звезды и шаловливый ветер! Так же пасется скот, смеются люди, вращается земля, жизнь движется по-прежнему!
Нет, бессердечие природы невыносимо! Почему не разверзается земля, чтобы поглотить Ногендро вместе с паланкином?!
Ногендро понимал, что во всем виноват только он один. Ему лишь тридцать три года, а между тем все уже позади. Того, чем наделил его всевышний при рождении, должно было хватить надолго. Всевышний никому не давал так много. Богатство, положение — все было у Ногендро с первого дня появления на свет. Господь не поскупился и на разум, без которого все эти блага не принесли бы счастья. Родители дали ему прекрасное образование — трудно найти человека более просвещенного, чем он. Природа щедро одарила его красотой, силой, здоровьем; на его счастливую долю выпало и то, что нельзя купить ни за какие богатства, что является самым дорогим даром в жизни, — это бесконечно любящая и преданная жена. Был ли на свете человек счастливее Ногендро? И есть ли сейчас человек, более несчастный, чем он? Если бы все это дали ему теперь, он, не задумываясь, уступил бы свое место любому носильщику за право ощущать блаженство покоя.
«Есть ли в тюрьме преступник, более несчастный, чем я? — думал Ногендро. — Убийца губит чужого человека. Я убил Шурджомукхи. Как мог я быть таким бесчувственным, чтобы обречь ее на скитание и гибель в огне? Я — убийца Шурджомукхи. Есть ли на свете преступник, более грешный, чем я? Разве Шурджомукхи была мне только женой? Она являлась для меня всем — женой, другом, сестрой, возлюбленной, матерью, преданной дочерью, наставником, верной служанкой. Моя Шурджомукхи! Где ты? Подруга дней, хозяйка дома, моя вера, мое украшение! Ты — звезда моих очей, бальзам моей души, мое дыхание, моя жизнь! Ты разделяла со мной радость и горе, наставляла в трудностях, вдохновляла в делах! Что может быть дороже тебя? Ты для меня свет, который я вижу, песня, которую слышу, воздух, которым дышу, мир, который я ощущаю! Ты — мое настоящее, мое прошлое, мое будущее, ты — мой покой и пустота там, в другом мире. Как мог я быть таким жестоким, чтобы не оценить подобного сокровища?»
Внезапно Ногендро спохватился: он сидит в паланкине, а несчастная Шурджомукхи шла пешком! И он спешился, пустые носилки несли за ним. На первом попавшемся базаре он продал паланкин и простился с носильщиками. Оставшийся путь Ногендро решил пройти сам.
«Теперь я посвящу свою жизнь искуплению вины за убийство Шурджомукхи, — думал он. — Уходя из дома, Шурджомукхи лишилась всего, я тоже откажусь от всего: от денег, имущества, слуг, друзей... Я перенесу все страдания, какие испытала она. Я буду идти пешком, есть что попало, спать под открытым небом или в сарае. И если я когда-нибудь встречу женщину, отверженную, как она, я не пожалею жизни, чтобы помочь ей. Я оставлю лишь самое малое для себя, все остальное отдам тем несчастным, которые остались без крова и приюта, и в дарственной Шотишу напишу, чтобы половину имущества при моей жизни он отдал в пользу несчастных женщин. Можно искупить преступление. Но как поступить с горем? Его может искупить только смерть. Смерть — конец печали. Почему же ко мне не приходит это искупление?» И, закрыв глаза, Ногендро стал молить всевышнего, чтобы он послал ему смерть.