Хрупкий мир
Шрифт:
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая мир вокруг привычными оттенками багрянца. В какой-то момент я понял, что даже скучаю по закатам на Марсе, обыкновенно зеленоватым… времени прошло слишком мало, ни я ни Кай ещё толком не почувствовали, какая пропасть теперь отделяет нас от того, прежнего мира. Даже Солнце, по моим ощущениям, стало как-то больше за последние несколько прыжков. Я не знал, был ли этот эффект обусловлен атмосферными явлениями, или правда наша звезда выросла — но выяснять это у меня не было ни сил, ни желания.
Про
Я наблюдал за тем, как в вечереющем морозном небе вспыхивают первые звёзды. Интересно, удалось ли марсианским детям достичь своей звезды? Нашли ли они подходящую планету? Я верил, что когда-нибудь узнаю ответы на эти вопросы…
Край Солнца почти скрылся за горизонтом; на дальний ледник у границы каменистого плато легли длинные тени. И в этот момент я заметил нечто совершенно невозможное.
Как будто через тонкий снег шла цепочка следов. Я пару раз моргнул, чтобы убедиться, что мне не привиделось. Но нет: следы стали ещё более отчетливыми. Частая цепочка чередующихся черных точек.
К сожалению, я никогда не был силён в палеонтологии. Нахватался базовых понятий от специалистов, когда занимался раскопками — и только. Но я совершенно точно помнил, что никакой наземной жизни в Протерозое точно не было. В лучшем случае — первые морские многоклеточные.
Мне очень хотелось немедленно поднять дрон, или сходить самому, чтобы осмотреть всё на месте. Но я смог взять себя в руки. Глупо торопиться, когда постоянно имеешь дело с целыми эпохами.
Если следы действительно были — они точно дождутся утра. Тем более, что барометр говорил о том, что ожидается штиль. Да и осадков не намечалось.
2
Магнитное поле Земли в эту эпоху оказалось существенно сильнее поля древнего Марса. Поэтому пришлось повозиться, чтобы откалибровать дрон. Доступных навигационных спутников у нас не было, звёзды днём не видны. Оставалась только инерциальная система, которая давала большую погрешность в более сильном магнитном поле.
Решение этой проблемы заняло пару часов. Хорошо хоть на челноке оказались нужные запасы экранирующего элемента.
Конечно, я мог попробовать переписать программу дрона, и добавить поправку на магнитное поле. Но дело в том, что оно тут мало того, что было излишне напряженным, так ещё и не отличалось стабильностью. А предсказать его колебания без развитой сети датчиков даже мне не было по силам.
Пока автоматика пересобирала дрон, мы с Каем во всех деталях разглядели цепочку следов на леднике. Эти образования действительно выглядели как самые настоящие следы — причем существо, которое их оставило, явно опиралось на две конечности, а не на четыре.
Наконец, дрон взлетел. Через
Следы представляли из себя цепь идеально круглых ямок в довольно твёрдом снежном насте, идущих в шахматном порядке. Эта цепочка протянулась вдоль ледника — от каменистого пляжа до снежных барханов в глубине материка.
Из-за формы следов даже предположить, в каком направлении двигалось нечто, их оставившее, было совершенно невозможно.
Поэтому я решил направить дрон вглубь материка. Поначалу казалось, что это очевидное направление поиска: раз мы не видим ничего интересно на берегу, значит, то место, откуда пришло нечто, должно быть там, среди снега.
Это было ошибочное решение, которое стоило нам два часа времени. Дрон до упора летел вдоль прямой, как стрела, линии следов, пока они не начали теряться в снегах. Ближе к обеду подул ветерок, медленно, но неуклонно засыпающий круглые углубления снежной крошкой.
Наконец, я принял решение вернуть машину.
— Давай прогуляемся до пляжа, — предложил Кай.
Я тоскливо посмотрел через иллюминатор на ледник.
— А смысл? — ответил я, — следы упираются в прибрежную полосу. Куда дальше? Лучше уж давай зарядим дрон, и пошлём его снова.
— Потеря времени, — Кай пожал плечами, — пока туда-сюда, уже закат будет. Да и прогуляться хочется. Мы на этой планете уже несколько миллионов лет — а я так и не ступил на её поверхность.
Я задумался. Почесал подбородок. Потом ответил:
— По правде говоря, я бы сам сходил. Но одному из нас надо остаться на челноке.
— Зачем? — Кай пожал плечами, — какой смысл? Ты сам говорил, тут сейчас нет хищников.
— Так думают… то есть, будут думать наши палеонтологи, — заметил я, — но ведь что-то оставило эти следы?
— Если что-то опасное — то тем более надо, чтобы кто-то был рядом. Подстраховать, — заметил Кай
— Тогда мы, получается, рискуем будущим моего мира. Так хотя бы кто-то один доберётся.
Кай посмотрел на меня; его черные глаза блеснули в ярком солнечном свете. Потом он неожиданно прыснул, и рассмеялся.
Я сделал недоумевающее лицо.
— Ты бы посмотрел на себя, — сказал он, успокаиваясь, — ну у тебя и самомнение! Это в какой момент ты решил, что мир зависит только от тебя?
— В тот, когда узнал, что его ждёт, — сухо ответил я.
— Нет, всё-таки зря ты пренебрегал нашими священными текстами, — вздохнул Кай, — тебе нужно шире смотреть на мир. Чувство долга — это прекрасно. Но оно не должно мешать видеть вещи, такими, какие они есть. Да, возможно, ты сможешь помочь своему миру, если нам удастся добраться до твоего времени. А, возможно, не сможешь. Может, мы вообще не доберёмся. А, может, доберёмся — а помощь не понадобится. Вариантов — куча! А ты собственным решением замкнул в своей голове существование целого мира на себя самого.