Хрупкая душа
Шрифт:
Донна Роман твердой рукой — правда, не без помощи полицейского — попыталась нас разъединить.
— Мы хотим гарантировать детям безопасность, пока вопрос не разрешится. Уиллоу переночует здесь.
Она попыталась вывести меня из комнаты, но я ухватилась за дверь.
— Амелия?! — закричала мама как безумная. — Что ты ей наговорила?!
— Я хотела сказать правду.
— Куда вы ведете мою дочь?
— Мама! — завизжала я, протягивая к ней руку.
— Идем, солнышко, идем, — приговаривала Донна Роман и все тянула меня.
Как
Я слышала выражение «приемная семья» по телевизору, встречала его в книжках, но мне всегда казалось, что туда отдают сирот и детей из гетто — ну, знаете, таких, у которых родители торгуют наркотиками. Я и не думала, что это имеет отношение к нормальным девочкам вроде меня, которые живут в милых домиках, получают кучу подарков на Рождество и никогда не ложатся спать голодными. Но, как выяснилось, миссис Уорд — хозяйка этого временного приюта — могла быть обычной мамой. И судя по фотографиям, облепившим всю свободную поверхность в доме вместо обоев, когда-то она и была обычной мамой. Она встретила нас на пороге в красном халате и тапочках, похожих на розовых поросят.
— Ты, наверное, Амелия, — сказала она, приоткрывая дверь.
Я ожидала увидеть целый выводок детей, но никого, кроме меня, там не оказалось. Миссис Уорд отвела меня в кухню, где пахло моющим средством и вареными макаронами, и поставила передо мной стакан молока и блюдце с шоколадным печеньем.
— Ты, должно быть, проголодалась, — сказала она, и хотя это было правдой, я помотала головой. Я не хотела у нее ничего брать: это значило бы, что я сдалась.
В моей спальне стоял комод, небольшая кровать, накрытая стеганым одеялом в вишенку, и телевизор с пультом. Родители никогда не поставили бы мне в комнату телевизор: мама говорит, что телевидение — это Корень Зла. Я сообщила об этом миссис Уорд, и она рассмеялась.
— Может, так оно и есть, — сказала она. — С другой стороны, бывают в жизни случаи, когда серия «Симпсоны» — лучшее лекарство.
Она достала из выдвижного ящика чистое полотенце и ночную рубашку на несколько размеров больше, чем нужно. Интересно, откуда это у нее? И давно ли тут спала девочка, которая носила эту рубашку и вытиралась этим полотенцем?
— Моя дверь — прямо по коридору, — сказала миссис Уорд. — Тебе еще что-нибудь нужно?
Да, нужно.
Мне нужна моя мама.
Мне нужен мой папа.
Мне нужна ты.
Мне нужно попасть домой.
— И долго, — выдавила я, — мне придется тут жить?
Это были первые слова, которые я произнесла в ее доме.
Миссис Уорд грустно улыбнулась.
— Я не знаю, Амелия.
— А мои родители… они тоже в приюте?
— Вроде того, — неуверенно ответила она.
— Я хочу увидеть Уиллоу.
— Завтра утром мы первым делом отправимся в больницу. Годится?
Я кивнула. Мне очень хотелось ей поверить. Обняв это обещание, как дома обнимала плюшевого лосенка, я могла проспать до утра. Я могла убедить себя, что все обязательно будет хорошо.
Улегшись, я попыталась вспомнить всю ту чушь, которую ты бормочешь перед сном, пока я кричу тебе: «Да замолчи же!» Чтобы проглотить пищу, лягушки
Я, кажется, начала понимать, зачем ты таскаешь с собой эту ненужную информацию, как другие дети — любимые одеяла: повторяя эти факты вновь и вновь, я ощущала себя в безопасности. Почти. Только не знала почему. То ли потому, что приятно быть хоть в чем-то уверенной, когда вся жизнь вокруг состоит из вопросительных знаков, то ли потому, что это напоминало мне о тебе.
Я до сих пор чувствовала голод — а может, пустоту внутри, непонятно. Когда миссис Уорд ушла в свою спальню, я осторожно встала с кровати и на цыпочках прокралась в коридор. Включила свет, прошла в кухню, открыла холодильник. Мои босые ноги обдало холодом. Я уставилась на нарезки, запаянные в пластик, на груды яблок и персиков в нижнем отсеке, на солдатские шеренги апельсинового сока и молока. Услышав, как мне показалось, скрип половицы, я схватила все, что поместилось в руках: буханку хлеба, тарелку спагетти, горсть шоколадного печенья — и побежала обратно в комнату. Закрыв дверь, я разложила свои сокровища на постели.
Сначала — только печенье. Но тут живот заурчал, и я съела спагетти — брала я их руками, так как вилки не было. Потом я отщипнула хлеба, потом еще и еще. Не успела я опомниться, как остался один целлофан. «Что со мной? — подумала я, поймав свое отражение в зеркале. — Кто вообще способен есть буханку хлеба целиком?!» Я и внешне была довольно мерзкая: мышиного цвета волосья, вьющиеся в дождь, далеко посаженные глазенки, кривой передний зуб, жирная задница, торчащая из джинсов, как тесто из кадушки, — а внутри стала еще противнее. Я представила, что внутри у меня — громадная черная дыра, вроде той, о которой нам рассказывали на уроках физики. Эти черные дыры засасывают в себя всё. Учительница называла их «пылесос пустоты».
Все, что во мне было хорошего и доброго, всё, что мне приписывали люди, всё это было отравлено одним-единственным желанием, притаившимся в самом темном уголке моей души: желанием родиться в другой семье. Настоящая «Я» мечтала, чтобы ты вообще не рождалась на свет. Настоящая «Я» смотрела, как тебя грузят в «скорую», и хотела сама остаться в Диснейленде. Настоящая «Я» — бездонная яма, которая может проглотить буханку хлеба за десять минут и в ней еще останется свободное место.
Я ненавидела себя.
Даже не знаю, что заставило меня пойти в ванную (розочки на обоях, мыльце в форме зверюшек) и засунуть два пальца в горло. Может, я чувствовала, как по моим венам течет яд, и хотела выплеснуть его наружу. Может, я хотела себя наказать. Может, я хотела управлять той частью себя, которая управлению не поддавалась, и тогда, надеялась я, все остальное тоже вернется в норму. «Крыс никогда не рвет», — однажды сказала ты, и я вспомнила твои слова в тот момент. Одной рукой придерживая волосы, я блевала до тех пор, пока не опустела, пока, насквозь вспотев, не откинулась на спину и не подумала с облегчением: «Да, хотя бы это я могу,хотя бы тут я не напортачила, пускай мне и сделалось еще хуже». Желудок сводило в спазмах, на языке горчила желчь, ощущения были отвратительные — но теперь я, по крайней мере, могла найти этому физическую причину.