Хрупкая душа
Шрифт:
Но прежде чем мы исполнили его просьбу, в комнату вернулась секретарша с раскрасками и протянула их Шарлотте. Это были черно-белые книжицы с надписью «Роберт Рамирез, эсквайр» сверху титульных страниц.
— Ты только взгляни, — сказала твоя мама, бросая в мою сторону испепеляющий взгляд, — уже изобрели раскраски на тему вреда, причиненного физическому лицу!
Рамирез ухмыльнулся.
— Интернет — это с трана чудес.
Кресла в этом зале оказались слишком узкими для твоего гипса. После трех неудачных попыток примостить тебя я сдался и усадил
— Чем я могу быть вам полезен, мистер О’Киф? — спросил адвокат.
— Вообще-то, не «мистер О’Киф», а «сержант О’Киф», — поправил я его. — Я работаю в полиции Бэнктона, штат Нью-Гэмпшир, уже девятнадцать лет. Мы всей семьей только что вернулись из поездки в Диснейленд, и вот что нас к вам привело… Меня никогда в жизни так не унижали. Согласитесь, что может быть безобиднее поездки в Диснейленд? Но нет: нас с женой арестовали, детей взяли под государственную опеку, моя младшая дочь, испуганная до смерти, осталась совсем одна в больнице… — Я перевел дыхание. — Неприкосновенность частной жизни — одна из основополагающих гражданских свобод. И эту свободу у нас бесцеремонно отняли.
Марин Гейтс прокашлялась.
— Я вижу, ваши неприятные воспоминания еще совсем свежи, сержант О’Киф… Мы с радостью вам поможем, но вы должны взять себя в руки и начать с самого начала. Зачем вы с семьей поехали в Диснейленд?
И я ей обо всем рассказал. О том, что ты больна ОП. О том, как мы покупали мороженое и ты упала. Рассказал, как мужчины в черных костюмах вывели нас из парка и сами вызвали «скорую», словно хотели побыстрее от нас избавиться. Рассказал о женщине, которая забрала Амелию, о многочасовых допросах в участке, о том, как мне никто не верил. Рассказал, что надо мной издеваются сослуживцы.
— Мне нужны конкретные фамилии, — сказал я. — Я хочу подать в суд, и как можно скорее. Я подам иск против Диснейленда, против больницы, против Управления по делам семьи. Пускай их, во-первых, уволят, а во-вторых, заставят заплатить нам за пережитые унижения.
Когда я договорил, лицо у меня горело огнем. Я не смел взглянуть на твою маму: не хотел знать, как она отнеслась к моему рассказу.
Рамирез кивнул.
— Иск, который вы предлагаете подать, относится к самым затратным, сержант О’Киф. Любой адвокат сперва произведет оценку рентабельности, и я сразу могу заявить: никакой денежной суммы вам не присудят.
— Но эти чеки в приемной…
— …выписаны тем истцам, которые предъявляли обоснованные жалобы. Судя же по вашему рассказу, работники Диснейленда, больницы и УДС просто выполняли свой профессиональный долг. Врачи по закону обязаны докладывать о подозрительных травмах у несовершеннолетних пациентов. Не получив объяснительного письма, полиция штата была вправе вас задержать. Сотрудники УДС должны защищать детей, особенно когда ребенок еще слишком мал, чтобы самостоятельно рассказать о состоянии своего здоровья. Как офицер полиции, вы сами, отбросив лишние эмоции, сможете увидеть четкую картину: как только из Нью-Гэмпшира поступила подтверждающая информация,
— А как же моральный ущерб? — вспыхнул я. — Вы хоть представляете, каково нам пришлось? И мне, и моим детям?
— Уверен, это сущие пустяки по сравнению с эмоциональной нагрузкой, к которой обязывает диагноз вашей дочери. — Шарлотта, насторожившись, подняла глаза. Адвокат сочувственно ей улыбнулся. — Вам, наверное, приходится очень тяжело. — Он нахмурил брови. — Я, если честно, не очень много знаю об этом остео…
— Остеопсатирозе, — тихо подсказала ему Шарлотта.
— Сколько переломов было у Уиллоу?
— Пятьдесят два, — ответила ты сама. — А вы знали, что единственная кость в человеческом теле, которую никто никогда не ломал, катаясь на лыжах, — это кость во внутреннем ухе?
— Нет, не знал, — удивленно откликнулся Рамирез. — Она у вас особенная девочка, не так ли?
Я пожал плечами. Ты была Уиллоу, и всё тут. Ты не была ни на кого похожа. Я понял это сразу, еще в роддоме — как только мне дали подержать тебя, обернутую в несколько слоев защитного поролона. Твоя душа была гораздо сильнее тела. И что бы ни твердили врачи, я всегда верил, что именно поэтому твои кости постоянно ломаются. Разве сможет обычный скелет выдержать сердце размером с целый мир?
Марин Гейтс опять прокашлялась.
— Как вы зачали Уиллоу?
Амелия, о присутствии которой я уже успел забыть, издала неопределенный звук, обозначавший, наверное, высшую степень отвращения.
— Это же мерзко! — фыркнула она, и я строго на нее глянул, приказывая замолчать.
— Зачатие было непростым, — сказала Шарлотта. — Мы уже собирались попробовать искусственное осеменение, когда я узнала, что беременна.
— Мерзко-мерзко, — снова фыркнула Амелия.
— Амелия! — Я передал тебя маме и потянул твою сестру за руку. — Подожди нас в коридоре, — процедил я сквозь зубы.
Когда мы вернулись в приемную, секретарша смерила нас долгим взглядом, но ничего не сказала.
— А что дальше? — Амелия будто бросала мне вызов. — Расскажешь ей о своем геморрое?
— Довольно, — прошипел я, стараясь не взорваться на глазах у секретарши. — Мы скоро закончим.
Уже в коридоре я услышал цоканье каблуков секретарши и ее голос, обращенный к Амелии:
— Хочешь чашку какао?
Когда я вошел в конференц-зал, Шарлотта еще продолжала рассказывать:
— …но мне было тридцать восемь лет. А знаете, что пишут в карточке, когда вам тридцать восемь? «Старородящая». Я боялась, что ребенок родится с синдромом Дауна, а об ОП и слыхом не слыхивала!
— Вам делали амниоцентез?
— Эта процедура не определяет ОП. Его нужно искать специально, если кто-то в семье уже страдал от этой болезни. Но у Уиллоу возникла спонтанная мутация, наследственность здесь ни при чем.